Книга Развод по ее правилам, страница 99 – Александра Багирова

Он бледнеет, потом на его скулах вспыхивает румянец. Мужчина, который всегда контролировал каждую микросекунду своей жизни, сейчас просто сидит с приоткрытым ртом и не может сделать вдох.

— Катя... - хрипло выдыхает. — Ты... ты серьезно?

Я молча киваю, и одинокая слезинка катится по моей щеке.

Марк резко отодвигает стул, обходит стол и опускается передо мной на одно колено. Берет мои дрожащие руки в свои, и я вижу, как в глазах этого сильного, несгибаемого человека стоят слезы.

— Катя... - его голос дрожит, срывается, в нем нет ни капли былой иронии или сдержанности. — Родная моя... Я и так люблю тебя больше жизни. Кира и Лина давно стали мне родными доченьками. У меня уже была идеальная семья, и я бы никогда, ни единым словом не посмел давить на тебя в таком вопросе... Он благоговейно прижимается лбом к моим ладоням, тяжело сглатывая. — Но то, что ты сейчас сказала... то, что ты подаришь мне ребенка... Катя, это высший дар, который женщина вообще может сделать мужчине. Это чудо, которого я даже не смел ожидать, но которое я буду беречь ценой собственной жизни.

— А-а-а-а! Я буду старшей сестрой! — восклицает радостно Лина.

Они с Кирой срываются со своих мест и кидаются к нам. Мы сплетаемся в один большой, смеющийся и плачущий круг. Марк обнимает меня за талию, прижимаясь лицом к моему животу, девочки обхватывают нас за шеи.

Мы обнимаемся вчетвером. Нет, уже впятером.

И в этот момент, в этом кругу абсолютной любви, я понимаю, что весь тот хаос, вся та боль и предательства, через которые мне пришлось пройти, стоили того. Потому что они привели меня именно сюда. Домой.

* * *

Говорят, что в момент сильной боли человек остается один на один с собой. Но Марк разбил и это правило.

Я никогда не забуду его лицо в родовой палате. Мой несгибаемый Стратег, человек, который холодным рассудком ворочал миллиардами и ломал конкурентов, сейчас стоял рядом со мной, бледный как полотно. На нем был смешной медицинский халат и шапочка, а на лбу выступили крупные капли пота.

Когда накатывала очередная схватка, и я сжимала его руку, в его серых глазах плескалась такая кричащая, неприкрытая паника, какой я не видела никогда.

— Катя... Девочка моя, дыши... - бормотал он, прижимаясь пересохшими губами к моим мокрым волосам, к виску, к запястью. — Если бы я только мог забрать эту боль себе... Я бы все отдал. Дыши, умоляю, я с тобой.

Его беспомощность перед физиологией, его отчаянное желание защитить меня от боли — все это давало мне такие колоссальные силы, что я выдержала.

А потом раздался крик. Громкий, требовательный крик нашего сына.

Врач с улыбкой обтер крошечное тельце и протянул его Марку. Я сквозь пелену усталости и слез смотрела, как этот огромный, сильный мужчина дрожащими руками, словно величайшую в мире драгоценность, принимает этот крошечный сверток.

Он смотрел на красное, сморщенное личико нашего мальчика, и его плечи мелко тряслись. Мой муж, который никогда не показывал слабости, плакал. Абсолютно открыто, светло и счастливо.

— Катя... - он благоговейно прикоснулся губами к крошечному лобику, а потом перевел на меня невозможный, сияющий взгляд. — Спасибо тебе. Спасибо, за сына, за мою новую жизнь.

* * *

Солнце пробивалось в окна роддома. Нас встречала целая делегация. Кира и Лина, сжимающие огромные связки шаров, прыгали от нетерпения. Рядом с ними стояла моя старшая сестра Люда вместе со своей дочерью. Люда приехала, чтобы увидеть племянника и разделить наше счастье с нами. Мы обнялись так крепко, словно между нами никогда не было лет отдаления. За это время мы сблизились с сестрой. Она у меня замечательная.