Книга Развод по ее правилам, страница 100 – Александра Багирова

А чуть поодаль, не решаясь подойти ближе, стояли мои родители.

Мама теребила ручку сумочки и несмело улыбалась. Она мягко, но настойчиво потянула отца за рукав пиджака, заставляя его сделать шаг вперед.

Мой отец. Человек, который променял своих дочерей, на фальшивый блеск чемпионских поясов Коли. Он сильно постарел за это время. Плечи осунулись, в волосах прибавилось седины.

После того случая в его доме я с ним больше не общалась. Только мама порой звонила. Но разговор не клеился.

Отец остановился в паре шагов от нас с Марком. Посмотрел на меня, потом на Люду, и его губы задрожали.

— Катя... Люда... - голос отца сорвался, он откашлялся и опустил голову. — Простите меня, дочки. У меня было достаточно времени, чтобы остаться один на один со своей совестью и все осознать. Я... я старый дурак. Я гнался за чужими победами, реализовывал свои нелепые амбиции в лице Коли, а это все... это все оказалась просто пыль. Грязь и пыль. Я не замечал главного — какие у меня выросли дочери. Какие у меня внучки, а теперь и внук. Я столько в жизни упустил… и этот год я думал… очень много. Мне так вас не хватает.

Он поднял на нас покрасневшие, полные слез глаза.

— Настоящее счастье — это вы. Мои дочери. Моя любящая супруга, которая, несмотря на мой скверный характер, не отказалась от меня ни при каких обстоятельствах. Вот она — единственная, настоящая ценность в жизни. Простите меня. Не гоните старика.

— Простите нас, девочки, — всхлипнула мама.

Я смотрела на него, и в моем сердце больше не было ни капли той обжигающей обиды. Все выгорело, все смыло океаном и новой жизнью. Там просто не осталось места для негатива — там было слишком много любви.

Я передала сына на руки Марку, шагнула к отцу и просто обняла его.

— Я давно тебя простила, пап.

Я понимаю, что мы никогда с отцом не были близки, и вряд ли будем. Но и носить в себе обиды, не вижу смысла. Он сам себя наказал, потому что посвятил жизнь не семье, а тому, кто о нем даже не вспомнил за все это время.

Отец всхлипнул, неуклюже обнимая меня в ответ, потом протянул руку Люде, и она, немного зависнув в раздумьях и нахмурившись, тоже подошла к нам.

Отец отстранился и с глубоким уважением посмотрел на Марка, который стоял рядом, как несокрушимая скала, бережно прижимая к груди голубой конверт.

— Я рад, Марк, что моя дочь теперь в по-настоящему надежных руках. Вы... вы настоящий мужчина. И… простите меня… я поступил, мне никогда не смыть своей подлости.

И это признание, зная папу, ему очень дорого стоило. Но видно, что ему стыдно смотреть Марку в глаза. Он никогда не забудет, как едва не сломал жизнь человеку, который теперь сделал счастливым ее дочь. Но и упреков не будет с нашей стороны. Угрызения совести всегда будут жить в душе отца, и никогда до конца его не отпустят.

Отец робко заглянул под кружевной уголок конверта, увидел спящего внука, и по его морщинистым щекам покатились слезы.

Через час наша машина, мягко шурша шинами, въехала в ворота дома.

Марк заглушил мотор. Мы вышли. Девочки с радостным визгом побежали открывать входную дверь, а Марк аккуратно достал автолюльку с проснувшимся сыном.

Мы подошли к крыльцу. Марк остановился, перехватил люльку одной рукой, а другой крепко обнял меня за талию, притягивая к себе.