Книга Развод по ее правилам, страница 26 – Александра Багирова

— Заткнись, дура! — шиплю на нее. — Это бизнес! Мы сейчас поднимемся!

Я снова поворачиваюсь к Марку, ожидая, что он достанет кошелек. Он же интеллигент. Он же слабак. Он заплатит, лишь бы избавиться от напоминания, что от мужика в нем ничего не осталось.

Марк молчит. Долго. Он смотрит на меня. Потом на истерящую в углу Улю. Никогда не думал, что такие грязные слова могут срываться с губ девушки. Даже мне как-то мерзко становится. И чего она? Няньку нам оплатят. Пусть себе мелкая растет. Она нам обеспечит безбедное существование. А потом я верну свое, подумаю, может сдам ее, а может оставлю. Пока не решил.

Ребенок на руках у Марка начинает хныкать. Выражение его лица меняется. Исчезает даже брезгливость. Появляется ледяная, абсолютная пустота. С таким лицом выносят приговор.

— Твой меркантилизм в отношении собственного потомства — это увлекательная антропологическая аномалия, — произносит убийственно спокойным голосом. — Я предполагал, что ты примитивен. Но я ошибся, — он делает шаг ко мне. — Снизу постучали, Николай. Ты не просто социальное дно. Ты — токсичный отход.

Его аура давит так, что у меня, у чемпиона, подгибаются колени.

— Эй, ты чего? — лепечу неуверенно. — А как же договор? Я же отец!

— Ты не отец, — отрезает Марк, прижимая девочку к своей широкой груди. — Ты — дефектный донор генетического материала. Ошибка природы. Оставить беспомощную биологическую единицу в этом, с позволения сказать, гадюшнике? С истеричкой и существом, которое готово монетизировать собственную дочь ради квадратных метров? — он качает головой. — Оставить ребенка здесь — значит совершить преступление против гуманизма. И элементарной гигиены. Я, в отличие от тебя, не торгую жизнями.

Он разворачивается к идет двери.

— Эээ! Стой! — я дергаюсь. — А деньги?! А мои права?!

— Твои права аннулированы твоей же ничтожностью, — бросает он через плечо. — Считай это актом милосердия. По отношению к ребенку. А вы… продолжайте эволюционировать в обратную сторону.

Дверь хлопает. Он уходит. Вместе с моей дочерью. И с моим шансом хорошо нажиться.

Как так?

— Тыыы! — визг Ульяны разрывает барабанные перепонки. — Сейчас ты за все ответишь!

Катерина

Дверь за Марком закрывается, оставляя в прихожей шлейф дорогого парфюма и какой-то монументальной надежности. Тишина. Только слышно, как на кухне гудит холодильник, да Кира громко втягивает носом воздух.

— Мам, — говорит дочь, наливая себе стакан сока. — Это не мужчина. Это титан. Если бы он сказал мне «ты должна сдать экзамены на пять», я бы, наверное, еще и диссертацию написала от страха. И уважения.

Я усмехаюсь и иду в гостиную. Падаю на диван. Ноги и голова гудят. Я думала, что предусмотрела все, но Коля все же смог удивить. Мстил он… А не подумал, что теперь с этой малышкой? Про меня? Про дочерей? Нет. Его «я» всегда на первом месте.

Как бы я к мужу ни относилась, или к незнакомой мне жене Марка, но малышку мне жаль. Она просто появилась на свет, и уже такие непонятки в ее судьбе.

Если я правильно предполагаю, Марк ее в той коммуналке на оставит. Но пусть Коля видит и знает… хотя толку, что взять с человека, у которого совести нет.

Мне всегда казалось, что мы сможем так же дружно жить как мои родители. Ведь папа тоже звезд с неба не хватал. Едва девять классов окончил. Хотя папа не пошел воровать на улицу, сразу спортом занялся. Работал в охране. Потом на соревнованиях неплохо стал зарабатывать. С мамой он познакомился, когда у него ничего не было за душой, а мама из интеллигентной семьи пианистки и оперного певца. Не богатой, но очень правильной, воспитанной. И она полюбила папу, сразу стала руководить процессом, давать ему советы. Они стали половинками одного целого. И мы всегда с сестрой гордились взаимоотношениями в нашей семье.