Книга Я разрушу твой брак, страница 54 – Мира Амирова

— Неужели? — Со скептизмом в голосе спрашиваю босса и уточняю на всякий случай, если до него ещё не дошло. — Я делаю здесь не для того, чтобы какие подачки получать. У нас договор, забыл?

— Жильё — ремонт. Помню.

Курица заканчивается, как и моя решимость на продолжение диалога, поэтому быстро, не особо не думая ляпаю о наболевшем:

— Ага, а ещё хотела спросить… где будет детская? — Выдавив из себя нейтральный тон и полную незаинтересованность, поднимаю глаза на Куприна. — Ты так и не сказал. В твоей спальне?

— Не будет детской. — Жёсткое выражение лица.

Как будто заострившиеся черты лица и ходячие желваки должны были остановить меня от второго неверного вопроса:

— Что? Почему?

— Я сказал, не будет, и всё. Точка. Закрыли тему.

Он вылетел из-за стола, чуть не сбивая всё на своём пути. Ладно, я просто спросила, чего так бурно реагировать…

Чёрт, а не про это мне говорила его секретарь?!

— Что делаешь?

Уставший голос, лишённый негативных эмоций, в целом какой-либо эмоциональной окраски, раздаётся у меня за спиной, заставляя обернуться. Такой дурой себя ощущала все эти долгие минуты, что босс потратил на проветриться и покурить. Как только он вышел на балкон, мне захотелось покричать на себя и выпустить тот клубок, что разъедал изнутри. Не представляю, что испытывают люди, потерявшие ребёнка, а здесь ещё я — где будет детская— тьфу на себя, вот правда.

Так стыдно, мне не было, наверное, с класса седьмого, когда впервые пошли месячные, а мне они представлялись совсем иначе, но не хочу это даже вспоминать… Одни стыдливые эмоции не перекроешь другими только усугубить проблему возможно такими моментами из прошлого.

Понимаю, что меня наглым образом разглядывают. Да нашла какой-то старый фартук и теперь в нём стою и ощущаю дикую неловкость, а что если нельзя было, но вроде никто ничего не говорил…

— Миша хорошо умеет готовить супы, — Поясняю свои действия, начиная издалека. Куприн тяжело опускается на стул, с которого совсем недавно вскочил словно ужаленный. — Особенно солянку с борщом.

— Все вместе это тогда называется борлянка или солярщец? — Со слабой улыбкой и теплом в глазах решил пошутить этот остряк. Мне ничего не оставалось только повернуться и посмотреть снисходительно на великовозрастного детину, чтобы потом спокойно с потихоньку возвращающимся чувством собственного достоинства продолжать чистить картошку.

— Ты понял. — Продолжила, особо не замечая надувшегося Сергея Викторовича от моего игнорирования такой остроумной шутки, что просто грусть-тоска-печаль. Ему тридцать три, а ведёт себя, как импульсивный мальчишка. Ладно, не плакать же ему, в самом деле, да и когда ещё можно так себя повести, как не сегодня… — У Саши круто получаются торты, так восхитительно, что потом покупные не можешь даже видеть.

— А у тебя? — Понял, к чему веду, перечисляя кулинарные достижения подруг.

— Картошка. — Пожимаю плечами и подкидывая в воздух уже очищенный клубень самого вкусного овоща во всём мире. Могу ещё и пожанглировать ими, но уже будет перебор, в клоуны не нанималась.

— Что? — О, надо было видеть, как Куприн удивлёнными глазами проводил продукт взглядом и ошарашенно уставился на меня.

Да, и так умеем, а то наверняка жена ему не готовит, судя по тому, как он постоянно приносит еду из ресторанов или оформляет доставку. Сам может только суп куриный сварить и омлет приготовить, просто жаренные яйца не комильфо биг-боссу. Понимаю его, если честно, с такой дамой сердца деда не то, что готовить самому, даже где-то ещё есть кощунство и потеря для желудка и вкусовых сосочков.