Книга Вторая жена. Опасный развод, страница 32 – Ася Исай

Тигран выпрямляется и направляет пистолет прямо Рустаму в лоб.

Я зажмуриваюсь так сильно, что в глазах вспыхивают красные искры. Сердце колотится где-то в горле, глухо, отчаянно, и каждый удар отдается в висках. Я вжимаюсь спиной в стену, чувствуя, как острый край чего-то металлического впивается в позвоночник, но не могу пошевелиться. Не могу даже дышать. Воздух застревает где-то на полпути к легким, комом встает в груди.

Камиль дрожит мелко, судорожно. Эта дрожь передается мне, проникает под кожу, растекается по венам, превращается в ледяную волну, которая парализует всё тело.

Тишина режет слух, словно кто-то выкрутил громкость на максимум. Она такая плотная, что в уши закладывает.

Я открываю глаза, и мир плывёт перед взглядом. Размытый, нечёткий. Слёзы застилают всё, но я моргаю, стирая их, заставляя себя смотреть.

Тигран стоит над Рустамом, прижимает пистолет ко лбу. Лицо его каменное, без единой эмоции, только глаза горят холодным, жёстким огнём. Таким, что от одного взгляда на него холодеет внутри. Металл оружия блестит тускло в свете фар.

Рустам сидит на земле, зажимая раненую руку. Кровь течёт сквозь пальцы, капает на землю, образуя тёмную лужу, которая расползается по земле. Пахнет железом, горьким и резким, смешанным с запахом бензина и пыли. Он поднимает голову, смотрит на Тиграна снизу вверх, и в его взгляде нет страха. Только усталость. Только тупое, выжженное безразличие.

Я должна что-то сделать. Сейчас. Немедленно.

Ноги не слушаются, но я пытаюсь встать, упираюсь ладонью в холодный, шершавый металл, готовлюсь выбежать, закричать, сделать хоть что-то, чтобы остановить это безумие.

Но Тигран вдруг останавливается.

— Хотя нет, — говорит тихо, почти задумчиво, поднимая пистолет вверх, — сам сдохнешь в мучениях.

Медленно переводит ствол с груди на бедро Рустама. Стреляет.

Звук взрыва оглушает. Я чувствую, как что-то внутри меня обрывается, падает в пустоту. Я вовремя зажимаю рот Камилю ладонью, чтобы он не закричал, выдав наше местоположение. Закрываю ему уши, прижимаю его голову к себе, чтобы он не видел, не слышал. Его маленькое тело содрогается от рыданий, но звука почти не слышно. Только тихое, сдавленное всхлипывание.

Рустам дёргается, падает набок, и из его горла вырывается странный звук. Не крик, а что-то животное, первобытное, полное такой боли, что у меня скручивает живот. Он корчится на асфальте, хватается за бедро обеими руками, и между пальцев проступает алое, растекается по джинсам, по земле.

Желудок сжимается, и меня мутит так сильно, что приходится сглатывать снова и снова, борясь с подступающей тошнотой. Во рту горько, язык прилипает к небу.

Тигран смотрит на него несколько секунд, затем прячет пистолет обратно в кобуру. Поворачивается к своим людям, стоящим у машины.

— Забирайте его тачку. Чтоб точно не выбрался.

Двое мужчин кивают, подходят к джипу Рустама, запрыгивают внутрь. Двигатель заводится с низким ревом. Машины уезжают одна за другой. Красные огни задних фонарей мерцают в темноте, удаляются, становятся всё меньше и меньше, пока не исчезают за поворотом.

И только когда звук двигателей окончательно затихает, растворяется в ночной тишине, я осмеливаюсь пошевелиться.

Ноги ватные, колени дрожат так, что едва держат, но я заставляю себя встать, выбираться. Камиль цепляется за меня, не отпуская, и я беру его на руки, прижимаю к себе, чувствую, как его слезы мокрыми дорожками стекают мне на шею.