Книга Измена. Вернуть свою жизнь, страница 76 – Ирина Манаева

Быстро обуваюсь и хватаю за дверную ручку, надеясь, что на этом всё. Ненавидь меня, презирай, посылай, только перестань спрашивать.

— Я знаю ее? — снова вдогонку звучат слова.

Даже не скажи я теперь, она всё равно скоро будет в курсе. Не хочу казаться трусом, потому произношу.

— Это Оля.

— Перегудова⁈ — Аська почти кричит. Её глаза испуганные и распахнутые широко, что, кажется, выпрыгнут из орбит.

Гром среди ясного неба. Честность до самого конца.

— Не могу быть с тобой из-за жалости, понимаешь? — эти слова её не утешат, но дадут понять, что я чувствую. Ей же хочется осознать, что вообще произошло? — Я понимаю, что это все странно и…

— Думаешь, что именно этим словом можно все охарактеризовать⁈ Странно⁈ — задыхается от гнева, пока нервы трясут из стороны в сторону. — Марк, это отвратительно! Жутко! Подло! Гадко! Вот как это! А Олька — с… а и ш… ха! Кроме тебя больше никого не нашлось?

Можно препираться бесконечно долго, потому открываю дверь и, немного подумав, захлопываю её.

— Ася, ты должна знать: она носит моего ребенка!

Немая сцена, потому что Аська молчит. А мне уже нечего сказать. Пожалуй, я и так сказал уже достаточно. Потому всё же выхожу, и хлопающая дверь звучит выстрелом в наш брак.

Назад дороги нет.

Пятый день моего траура по семейной жизни, и о том, что Марк ушёл, знают как минимум четверо: он, я, Ольга и Ленка. Я никому не говорила, даже матери. Ждала, как идиотка, что он вернётся, скажет, что сморозил полнейшую глупость, что мы переживём всё вместе. Не знаю, готова была ли я переживать этот ужас, только не распространялась о том, что он ушёл.

Погрузилась в работу с головой, считая, что свободные минуты сейчас ни к чему, пусть мозг постоянно занят музыкой, чем рисует картины их жизни. Валентин Николаевич, перебравшийся на берег Адриатического моря год назад, решил навестить малую Родину и меня в том числе. Если бы не он, моя жизнь сложилась иначе.

Забежал на репетицию, где я с таким ожесточением давила клавиши, словно пыталась выжать из них сок. Удивился, но деликатно промолчал.

В кафе неподалеку пьём кофе, говорим о жизни, музыке. Он рассказывает о том, что обрёл счастье, я молчу о том, что потеряла. Рассматриваю фотографии Вероники — малоизвестной художницы, подающей большие надежды. Из большого там только бюст, а вот картины — посредственные. Кошусь на Валентина Николаевича. Он реально ослеплён страстью? Или я вообще не разбираюсь в современном искусстве?

— Как сама? — переводит внимание на меня.

— По-старому.

— Что со здоровьем у родителей? Галина Леонидовна как?

Рассказываю о резкой смене имиджа матери около года назад, о ее стремлении стать современнее, отчего она записалась на курсы фотографирования и танцев.

— Да, она чудесная женщина, — отчего-то задумчиво говорит, глядя в окно. Только сейчас его реплики мало меня заботят.

Два часа пролетают незаметно. И он приглашает нас с Марком и родителями на Бали, подчеркнув, что двери всех его домов всегда открыты для меня и моей семьи. Семьи, которой больше нет.

Но я благодарю, говоря ответную реплику про свой дом.

— Рад был повидаться, Асечка. Выглядишь великолепно, Марку с тобой очень повезло. — Говорит на прощание. Немного мнётся, словно раздумывая, стоит ли произнести следующую фразу. — Передай привет от меня маме. И пусть знает, она — шикарная женщина! — Разворачивается и отдаляется, помахав на прощанье рукой.