Книга Дом на берегу, страница 53 – Литтмегалина

«… снова эти люди. Я вышла и накричала на них. Нет сил»;

«Я хочу, чтобы этот сброд уехал. И когда уедем мы?»;

«… снятся женщины, которые прыгают в костер и превращаются в саламандр. Все время. Ужасно плакала ночью»;

«… уедут. Свора жадных псов. Не выношу их».

Снова и снова Элизабет твердила о чужаках в доме. Кто были эти люди и зачем они приехали? По некоторым замечаниям я поняла, что состояние Элизабет резко ухудшилось. Они жили в Доме на берегу уже четыре месяца. Все чаще и чаще в дневнике упоминались кошмары. Элизабет начала пропускать знаки препинания и заглавные буквы.

«…нард говорит это поможет. Я не верю ему но я ему верю»;

«чарльз пропадает море сегодня громкое. слышу слова сквозь пол. что делать если причинят ему вред?»;

«Натали кричала на лео Лео запер ее все на что я способна не слушать»;

«просыпаюсь не там где засыпаю сказала Леонарду смеялся»;

«… нужно сказать я не люблю веревки которые проникают сквозь»;

«у меня очень короткие руки до лица не дотягиваются».

Иногда ее затуманенное сознание прояснялось.

«Не понимаю, что со мной, что вообще творится. пыталась узнать что с Чарльзом не смогла. я чем-то пропиталась насквозь облизываю ладонь горькая»;

«начинаю его ненавидеть. Более того хочу чтобы он умер внутри меня»;

«… на окне ладони. плакала чтобы Лео ушел но он остался»;

«я раздулась как шар но кажусь себе маленькой. Нет ничего хуже чем быть здесь. Где Натали?»;

«хочу увидеть натали. Ритуалы ритуалы если бы у меня были силы, я бы сжала его шею».

Несколько недель Элизабет не ведет записи. Продолжает только со следующего месяца.

«думаю это финал. Почему они держат меня до сих пор на всякий случай. Не знаю про Натали»;

«…зал взять его на руки я сказала лучше отрубите мне руки»;

«От ненависти не могу даже плакать. ненавижу их песни свечи травы знаки дрянь. до него нет никакого дела. Не мой ребенок»;

«Натали приходила плакала Пыталась улыбнуться на лице выражение боли Я хочу умереть умер Почему беспокоюсь о чудовище? не мой»;

«дождь хочу умереть»;

«солнечно но я хочу умереть он знает смеется»

От прежнего почерка Элизабет не осталось ничего. Разобрать ее записи стало невозможно, но дневник подходил к концу. И только последняя строчка была написана разборчиво, крупными, с нажимом, буквами:

«Леонард колдун».

Захлопнув тетрадь, я сидела оцепеневшая, пока не догорела свеча. В наступившей темноте на меня накатила паника. Что происходило с Элизабет? Моя теория об экзотической болезни теперь казалась очередной глупой попыткой скрыть от себя невыносимую правду. «Леонард – колдун». Какой невообразимо жуткой фигурой он предстал в этих обрывочных записях… Мысль вспыхнула, яркая, как молния: «Я не должна держать дневник здесь!» Это опасно, может быть, даже смертельно опасно…

Вероятно, глупость, но фотографию матери Натали я вырвала и убрала в книгу – не смогла уничтожить ее. Спрятав дневник под платье, я выбежала из комнаты. Сослепу едва не скатилась по лестнице. Если не в моей комнате, то где хранить дневник? Только не в доме. Я выбежала на улицу. Уже совсем стемнело. Если бы не слабое мерцание снега, было бы совсем ничего не видно. Я встала в растерянности, безнадежно опустив плечи. Услышала, как ветер завывает в ветвях и где-то далеко плещется море. Море, точно!