Книга Год дурака, страница 190 – Литтмегалина

Выскочили Аля и Деструктор. Эрик втащил меня в квартиру и посадил на диван. У этих людей, несомненно, были ко мне претензии, но, пока я сбивчиво объясняла, что произошло или чуть не произошло, наши размолвки как-то позабылись.

Когда я перестала всхлипывать, все расступились, позволяя мне лучше рассмотреть комнату и присутствующих. Деструктор был одет как Джек Воробей, на Эрике были джинсы и синяя майка с мрачной физиономией Джилл Валентайн^[25], Аля походила на карамельку в своем розовом коротком лайковом платье. В уголке скромно притулилась Олеся в платье принцессы с пышной юбкой и диадеме, заметно расцветшая с нашей последней встречи. Поскольку платье вряд ли было по карману ее матери-медсестре, я предположила, что к его покупке приложили руку Эрик и Деструктор. Они украсили комнату и даже втиснули елку между рабочим компьютером Эрика и стареньким Роботроном. На елке чего только не висело, включая: дискеты и перфокарты (Эрик), шоколадки в серебряных обертках (Олеся), бакуганы (Деструктор), серьги-подвески и павлиньи перья (Аля). Эта квартира пробуждала столько воспоминаний. Я понадежнее угнездилась на диване, где мы с Эриком проболтали тысячу часов и просмотрели сотню фильмов, и твердо решила, что в ближайшие часы никуда отсюда не уйду.

На одну ночь все притворились, что я всегда была с ними и вовсе не сбегала ради сомнительных изменений в личной жизни. Мы пили шампанское (взрослое или детское в зависимости от возраста) и играли в игру из тарантиновских «Бесславных ублюдков», где тебе крепят на лоб карточку и нужно отгадать персонажа, чье имя написано на ней.

К утру все повалились кто куда и уснули. Не прошло и получаса, как я открыла глаза и начала красться к выходу – к рассвету Золушка превратилась в крысу.

— Не так быстро, – услышала я суровый голос Али и встала как вкопанная, хотя здравый смысл подсказывал бежать.

Тушь размазалась по ее векам, что придало мрачный вид Але и какую-то особенную проницательность ее глазам.

— Я тебя разгадала, – она ткнула в меня длинным, наманикюренным, увешанным кольцами пальцем. – Я поняла, почему ты бросила моего сына.

— Вот как, – произнесла я тоном, намекающим, что я вовсе не намерена все это выслушивать.

— Ты настолько себя не любишь, что не веришь, что тебя способен полюбить кто-то другой. Ты считаешь, что никто не может увлечься тобой надолго. Ты так боялась момента, что однажды он оставит тебя, что даже не решилась начать.

— Я ничего не боюсь. Я просто пытаюсь рассуждать здраво. Мы не подходим друг другу.

— Твой неврастеник для тебя, конечно, предпочтительнее, – продолжала Аля, не слушая меня. – Что бы вас ни связало, это точно не любовь. Но ты можешь надеяться, что эта связь окажется достаточно прочной. Не могу поверить, что ты удовлетворишься этим. Так и будешь до конца жизни есть холодную еду, потому что боишься обжечь язык?

— Почему все вечно твердят мне что-то? – прохныкала я. – Я чувствую себя шизофреничкой. У меня в голове постоянно звучат голоса.

Она открыла мне дверь и выпустила меня прочь.

На остановке я села в раннюю маршрутку. Мир за окном был белым и замороженным. Мне было неуютно в нем и собственной коже.

Я открыла дверь своим ключом и увидела Роланда. Он стоял посреди белого коридора в белой пижаме, и вид у него был бледный и растерянный.