Книга Игра Бродяг, страница 95 – Литтмегалина

Ужин получился роскошный. Две курицы на двоих — удобно делить. Они рвали зубами золотистую кожу и с хрустом разгрызали кости. Как и любая собака, Наёмница знала, что в костях — самое вкусное. Мясо проглатывалось почти не жуя. Потом Наёмница растянулась на траве и положила ладони на свое раздувшееся сытое брюхо.

— Это самое лучшее обжорство в моей жизни, — пробормотала она, отдуваясь. Щеки у нее лоснились от жира.

— Угу, — вяло согласилась сонная Веления и, улегшись на бок, приложила младенца к груди.

Глаза Наёмницы закрывались. Слепо нашарив плащ, она натянула его себе на голову.

Вскоре ее потревожил шорох. Наёмница вздрогнула и не совсем проснулась, а только наполовину.

— Убрала руки, сучка, — прошипела она.

Веления подчинилась, уронив кристалл в траву, и отошла, едва сдержав разочарованный вздох. Воровка. Наёмница приоткрыла один глаз. Небо было мягкое, черное, глубокое. Белые чистые звезды, как брызги росы. Кристалл неярко светился. Наёмница сгребла его к себе и свернулась клубком. Если он с ней, значит, он зачем-то ей нужен. Может быть, этот кристалл — ее единственная возможность вырваться отсюда. И Наёмница никому не позволит отобрать его.

* * *

— Мерзкий день, — сразу объявила Наёмница.

Ей хотелось по башке кого-нибудь треснуть; осторожная Веления держалась от нее подальше. Небо было чистым и светлым, хотя состоянию Наёмницы больше бы соответствовали черные тучи, закрывающие солнце. Ее время почти истекло. Что, если до конца дня она не сумеет разобраться? Что, если навсегда застрянет в этом странном месте, знакомом и незнакомом одновременно? Эти вопросы Наёмница страшилась задать себе, а потому сидела и злилась. Лучше злиться, чем бояться.

Они сгрызли по паре яблок и продолжили свой опостылевший путь, не говоря друг другу ни слова. Вогт вечно затевал разговоры о какой-нибудь ерунде, что безмерно раздражало Наёмницу, но сейчас она поняла, что идти рядом с человеком в немирном молчании во сто крат хуже, чем пустая, но безобидная болтовня.

Солнце поднялось высоко, с Наёмницы липкими каплями тек пот. Кристалл за пазухой ощутимо нагрелся, и в какой-то момент начал жечь кожу. Наёмница сбросила плащ и завернула кристалл в него, однако и сквозь несколько слоев плотной ткани ее достигал жар. Да что не так с этой штукой? Нет, ей такое не продать. Но избавиться от него она решится не раньше, чем выберется отсюда. Город уже был не так далек, а потому Веления была напряженной как струна. Вероятно, она наконец-то начала задаваться вопросом, каким образом протащит мимо стражи ребенка, не имея достаточных средств на дополнительную печать.

Жара усиливалась, вызванная ею усталость росла. Периодически они останавливались и пили воду из реки, но это мало помогало остыть. Воздух плыл. Неистовость в стрекоте цикад сменилась утомленностью. Младенец весь день не спал и таращил глаза, как будто тревога Велении передалась ему. «А все-таки жаль его», — подумала Наёмница. Веления скверная мамаша. Если он и выживет (хотя у него все шансы — на удивление здоровый младенец), рано или поздно (и скорее рано, чем поздно) мамашка слиняет. У нее же привязанности к нему не больше, чем у некоторых кошек к котятам — родила, понюхала, неоценила, съела.

— У тебя есть кто-нибудь в городе? — спросила Наёмница.