Книга Игра Бродяг, страница 85 – Литтмегалина

Деревня состояла из порядка пятнадцати домов и, вероятно, до поджога выглядела вполне прилично. Дождь помешал уничтожить дома полностью, стены почернели, но выстояли, лишь крыши кое-где обрушились. Стоял сильный запах жженой древесины. Трупы деревенских были немногочисленны, но и живые селяне отсутствовали — то ли они разбежались, то ли их угнали нападающие. Повсюду валялись выволоченные, яростно растоптанные вещи и осколки кухонной утвари. Среди прочего она заметила разорванное в клочья одеяло и перевернутый стол, тычущий в небо единственной уцелевшей ногой. Также было много отломанных, разбросанных по земле веток, и, рассматривая обожженные стволы деревьев, Наёмница вдруг процедила с ненавистью:

— Славно порезвились.

Девица, почему-то удивленная, оглянулась на нее, и тут же выражение ее лица поменялось:

— Вот он! Паршивец!

Наёмница проследила за ее взглядом. Из-под набросанных ветвей торчали чьи-то босые волосатые ноги.

— Вот же гад! — завопила девица, подскакивая к ногам. — Я заплатила ему пятьдесят ксантрий, чтобы он защищал нас, а он, мерзавец, позволил себя убить!

Младенец решил составить ей компанию и тоже заорал.

«Пятьдесят ксантрий», — хмыкнула Наёмница. Определенно не стоит того, чтобы умереть. Просил бы триста, не меньше.

Девица небрежно зашвырнула ребенка в мокрую траву и принялась ощупывать покойника, хотя шанса разыскать деньги уже не было никакого. До нее нашли. Наёмнице стало противно смотреть на мертвую рожу, залитую кровью, и еще противнее на живую, кривящуюся в лихорадочной жадности, поэтому она перевела свой унылый взор на младенца. Младенец был довольно-таки крупный и безобразный, как все младенцы, но (вынуждена была признать Наёмница во избежание лжи самой себе) не настолько уродливый, каким мог бы быть с такой мамашей. На его круглой бестолковой голове пушились светлые волосы. Похоже, ему совсем не нравится лежать в мокрой траве в мокром же одеяле. До чего же гадко орет, аж побагровел от натуги. Уж лопнул бы, наконец.

— Ну ты, пузырь, — пробормотала Наёмница, и если перед мостом колдовские слова ей не удались, то сейчас определенно сработало: младенец неожиданно закрыл рот и слегка повернув голову, выпучив на нее круглые, неопределенного цвета глаза. «Голубые, — подумала она. — Нет, серые. Серо-блекло-голубые», — решила она в итоге.

Младенец продолжал пялиться на нее пристальным изучающим взглядом. Наёмница предпочла отойти. Младенец отследил ее глазами и снова орать не стал.

«Вот же ты дура, — сказала себе Наёмница и осуждающе скривилась. — Сейчас бы проснулась на уютном каменном полу в замке Колдуна в окружении не напрягающих беспамятных людей. А теперь тебя куда занесло! И все потому, что хватаешь что ни попадя!» Кристалл оттягивал рубашку. Наёмница потрогала его сквозь ткань. Нет, эта штука стоила риска, а вот тот листик ей трогать действительно не стоило… И вдруг ее осенило. Колдовские травы! Стоит их заглотить, как она сразу перенесется в замок Шванн!

Она похлопала себя по груди, пытаясь отыскать подвешенный на шею мешочек, и похолодела. Мешочек с травами, серым камушком и золотым шариком отсутствовал. Где она могла его потерять?! Наёмница сломя голову бросилась на поиски. Она металась по берегу, высматривая орлиным взором, но мешочка нигде не было — а ведь она издалека заприметила бы его яркие тесемки. Впрочем, ее не оставляло чувство, что его не было с ней уже какое-то время… кажется, с тех самых пор, как она попала сюда. Могла ли она каким-то образом потерять мешочек где-то в замке Колдуна? Как это неприятно. Нет, куда хуже — омерзительно, ужасно.