Книга Игра Бродяг, страница 44 – Литтмегалина

— Пахнет вкусной едой.

— Эта еда не для нас, — напомнила Наёмница. Она стиснула виски ладонями, пытаясь раздавить гнусные воспоминания, заполонившие голову. Разумеется, это не помогло.

Слуги начали разжигать свечи.

— Запомни — мы зверики. И все будет в порядке, — Вогт взглянул в ее страдальческое лицо. — Эй, ты должна довериться мне. Иначе кому вообще ты будешь доверять?

— Если до тебя еще не дошло, кретин, я предпочитаю не доверять никому, — Наёмница вот только ядом не плевалась. — Зверики, будь ты проклят! Я даже придумала название для тебя — тупырь!

— Тупырь? Мне нравится, — обрадовался Вогт. — Тупырь, — повторил он. — Тупырь, тупырь, тупырь…

— Заткнись! — проорала Наёмница.

Она закрыла глаза, открыла и увидела не тысячу горящих свечей, а все затмевающее белоснежное лицо Шванн, вокруг которого пламенем вились потоки ее волос. Губы Шванн слегка изогнулись в улыбке, и Наёмнице подумалось, что, пусть они и ярки как кровь, но холодны, как у неживой. Прекрасные переливающиеся насмешливые глаза Шванн обратились на нее, и Наёмнице снова захотелось уменьшиться, превратиться в тусклую искорку, а потом и вовсе погаснуть. Никогда еще она не ощущала себя настолько ничтожной.

— Не правда ли они невыразимо странны, господа? — осведомилась Шванн у своей невидимой свиты. — Они, разумеется, не такие, как мы. Более того: их превосходит даже тот скот, что нам прислуживает. Порой я задаюсь вопросами, на которые принимаюсь искать ответы, даже если заранее убеждена, что обнаружить их невозможно. Вот сейчас я спрашиваю себя: что они представляют собой, эти бродяги? Действительно ли они — то, чем кажутся? В чем они схожи с нами, как бы невероятно это ни звучало? И в чем они отличны от нас? Может быть, в боли?

— Ты просто от безделья маешься, кровожадная сука, — прошипела Наёмница и затем хрипло вскрикнула, поддавшись ужасу: — Отпустите нас!

Кошмар приближался к кульминации. Вогт безмолвствовал, никак не помогая Наёмнице вытребовать их общую свободу. Глаза Шванн сверкали, как обледенелые изумруды.

— Этой ночью, господа, мы узнаем их сущность.

— Вогт, — испуганно позвала Наёмница. — Вогт?

Вогт упал на четвереньки. Его глаза, оказавшись вровень с глазами Шванн, неотрывно смотрели в них.

В Наёмнице гасли последние искры понимания.

Это зрелище завораживало ее и приводило в ужас. На ее руках поднялись тонкие волоски. Вогт тянулся к Шванн, не произнося ни слова, его глаза выражали лишь любопытство и кротость. Он походил на золотистого доброго зверя. Шванн почти неосознанным движением протянула к нему руку…

И Вогт осторожно, мягко лизнул ее ладонь.

— Что ты делаешь? — спросила Наёмница. — Недоумок, ты сошел с ума, так?

И опять ее никто не слушал.

Ее сознание оплывало, как свечи. Ее слепил желтый дрожащий свет. В шуме смеха и голосов она перестала различать собственные мысли. Вогт был мягок, нежен, безмозгл, ему было легко. Наёмнице же казалось, что большего унижения она в жизни не испытывала, хотя, конечно, испытывала — да сто раз.

Сейчас она вертелась в клетке волчком, впав в совершенное безумие, а к ней сквозь решетку тянулись руки. Она видела их уже и там, где их не было. Сплошь руки, руки, руки. Иди к нам, иди, и мы разорвем тебя в клочья. На нее выплескивали вино до тех пор, пока красная жидкость не пропитала всю ее рубаху, заставив ткань облепить тело, и ее маленькие, торчащие груди походили на твердые яблочки, которые всё норовили оборвать. По ее голове и телу ударяли обглоданные, обслюнявленные кости, и всякий раз Наёмница вздрагивала от отвращения.