Книга Черная вдова, страница 69 – Литтмегалина

Снова понедельник… Нужно разбудить Милли, накормить ее завтраком, если только удастся найти в этом доме хоть какую-то еду… Состояние заторможенное – двигаешься так, будто приходится преодолевать сопротивление вдруг уплотнившегося воздуха. И дышать трудно…

В холодильнике все-таки отыскалась уполовиненная упаковка яиц.

Прислонившись бедром к краю стола, Делоре наблюдала за Милли, без всякого энтузиазма ковыряющей вилкой яичницу. Сама Делоре завтракать не стала – в животе так тесно от заполняющей его боли, что еда туда уже не поместится. «Пусть все идет как идет, – тупо думала она. – Все равно».

— Когда мы уедем?

— Завтра, может быть. Или послезавтра.

Радостное восклицание.

— Честно?

— Нет, конечно, – не нужно столько раздражения, Делоре, спрячь. – Мы так скоро не соберемся.

— Но хотя бы куда? – в голосе досада, которую Милли еще не умеет скрывать. – В Льед? В Торикин?

— А куда тебе хочется?

— Домой.

— Хорошо. Тогда в Льед.

— А маме тоже хочется домой?

— Какая разница. Очень скоро маме станет совершенно все равно, где она и что с ней, – ответила Делоре, и Милли внезапно начала рыдать, исправляя слезами недосоленную яичницу.

Чтобы ее успокоить, потребовалось много времени. «Перестань, Милли, пожалуйста, хватит», – повторяла Делоре лишенным и намека на эмоциональность голосом и на большее была не способна. Боль довлела над ее сознанием.

С облегчением сбагрив Милли в садик, Делоре шла к библиотеке очень медленно – видимо, злоупотребление таблетками все-таки сказалось. На работу она опоздала почти на сорок минут. Селла встретила ее удивленным хохотком.

— Ну ты и умертвие. Неудачные выходные?

Делоре не нашлась, что ответить.

— А это что? – Селла указала на ее забинтованную руку.

— Слегка порезалась.

— У мужа был день рождения, а у меня как следствие – готовка, готовка, готовка, – сообщила Селла. – Приковали к плите.

— Я тоже готовила, – задумчиво сообщила Делоре. – Пыталась испечь пирог.

— Почему «пыталась»?

— Не допекла. Испугалась соли.

— А чего бояться? Одна маленькая щепотка, больше не надо.

— Одна щепотка точно была бы лучше, чем целая банка.

Глаза Селлы стали круглые, как у совы.

— Я выбросила тесто, – поспешно объяснила Делоре.

Селла фыркнула.

— Делоре, с тобой все в порядке?

— В порядке, да, – Делоре ухватилась за стол, потом неуверенно села. Головокружение. Больше никогда пять сразу, тем более что толку от них нет. Не нужно показывать Селле, в каком она состоянии. Это не дело Селлы, вот уж точно. Ближайший стеллаж вдруг сместился влево, затем вернулся на место. Делоре зажмурилась.

И потом потянулись часы; и люди – в основном школьники; и книги; и бланки; и чашки чая; и между ними снова школьники. Ничего не случалось. Ребенок, книга, очередная чашка чая и печенье в хрустящей обертке, еще сколько-то рутинно проведенного времени. И вот тогда случилось.

— Мама! – сын Селлы заглянул всего на секунду, но Делоре узнала его. Не по лицу, ведь она видела его впервые. По той частице его души, которую отобрала в тот вечер. Ей словно прошептали на ухо: «Вот он, один из тех» – да так уверенно, что у нее и тени сомнения не возникло.

Селла искала какую-то книгу и пока не шла к нему. Делоре невозмутимо расстегнула свою сумку, достала конфеты (время награждения!), встала, прошла мимо очередного школьника, вытянувшегося возле стола столбиком, как суслик, и вышла из зала в прихожую.