Книга Синие цветы II: Науэль, страница 136 – Литтмегалина

— Дьобулус, мне придется уехать. Все хорошо, когда я с тобой. Но я должен научиться жить сам по себе.

Он кивнул и кривовато улыбнулся.

— Не могу сказать, что твой отъезд меня радует.

— Я тоже. Но лучше уехать сейчас, пока я на высоте.

— Она оказалась такой, какой ты ее представлял?

— Еще лучше.

— Ты спал с ней?

— Нет.

Дьобулус с тихим стуком поставил чашку на стол.

— Знаешь, мальчик мой, а ты забавный.

Я рассмеялся.

— Да я настоящее чучело.

Он приблизился ко мне, и, сидя на краю кровати, я обнял его за талию, прижался лицом к его животу. Его белая кожа казалась холодной на вид, но на самом деле она всегда была горячей. Я скользнул ладонями по его слегка выступающим ребрам. Ощущения настолько знакомы… Когда я прикасался к Дьобулусу, меня охватывало глубочайшее умиротворение. Я вспомнил, как поругался с ним и считал, что мы вряд ли когда-то помиримся, и на секунду во мне ожил прежний леденящий ужас. Я был слишком глуп, чтобы осознать прочность своей связи с ним. Если я разорву ее, я просто истеку кровью.

Дьобулус погладил мои волосы, спину.

— Звони или приезжай в любой день. И не надо больше никаких глупостей, вроде пули в голову.

Я не рассказывал ему о той давней нелепой попытке самоубийства.

— Признайся, как ты узнал?

Он слегка отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Если я хочу что-то узнать, я узнаю без всяких «как».

Я кивнул. Он лег и потянул меня к себе, но я остался сидеть.

— Дьобулус, позволь мне спросить тебя… Только не смейся.

— Если что, я буду смеяться очень тихо.

— За что ты любишь меня?

— Какая нелепая постановка вопроса.

— Неважно. Так почему ты любишь меня?

— Я вообще люблю парадоксы. А ты сплошное противоречие. И весь из острых углов. Я по-настоящему торжествую, когда ты смотришь на меня так, как сегодня – преданно, любяще. Не так-то просто было приручить тебя.

Другого я бы утопил в яде за такие слова. Но их произнес Дьобулус, и внутри меня стало теплее. Я вытянулся рядом с ним.

— Кроме того, земля, где скрывается клад, всегда притягательна для искателей приключений, – добавил он, накрывая мою щеку ладонью. – Мне было семнадцать, когда я впервые оказался в Льеде. Мир казался неохватным и полным неведомых опасностей, и в нем я – раздираемый внутренними демонами, пугающий себя еще больше, чем все остальное. Я знаю, как это, когда ты не контролируешь себя, совершаешь поступки, которые отзываются в тебе же самом страшной болью. Вероятно, по этой причине я отношусь к тебе даже мягче, чем должен. Я увидел в тебе себя. Когда я разбирался с собой, мне никто не помогал, и я справился. Но ты гораздо слабее.

Я скорее сравнил бы себя с красивой подарочной коробкой, наполненной тараканами, но мне не хотелось спорить с ним – об этом или о чем-либо вообще. Один вопрос уже прожег дыру в моем языке, а я все не решался его выплюнуть…

— Ну что у тебя еще? – спросил он.

— У тебя достаточно денег, Дьобулус. Ты запугал врагов и добился признания. Почему же ты не уйдешь от своих… роанских дел?

Лицо Дьобулуса едва заметно напряглось.

— Потому что мне нужна кровь. Я не могу объяснить тебе. Это хуже, чем голод. Это не потребность. Это суть моего существования.

Когда-то он рассказал мне, но его история звучала еще менее достоверно, чем заявления, что привидения существуют. Хотя он и это утверждал. Пытаясь поверить ему, я особенно остро ощущал наши национальные различия. Он называл свою страну Миром Духов, а моя была миром денег, тщеславия и суеты… все материальное и ощутимое дальше некуда.