Книга Синие цветы II: Науэль, страница 128 – Литтмегалина

— Тихо-тихо. Ты что-нибудь придумаешь. Ты не останешься здесь, потому что ты – это ты. Ничто и никто тебя не удержит.

К тому же теперь ее отделяла дверь от этого кретина, пусть и запертая с его стороны. Из-под двери в темноту ползло золотистое сияние – он включил в комнате свет. Ирис ощутила себя зверьком в коробке. Она легла на матрас, накрылась комковатым одеялом и уснула.

Утром он выволок ее в комнату. Добро пожаловать в новую жизнь.

— Думаю, ты достаточно привыкла.

Ей было неприятно разговаривать с этим человекоподобным, но она не смогла промолчать:

— К чему, мать твою? Быть твоим хомячком я никогда не привыкну.

Его явно задела ее грубость. Ирис решила, что нужно это как-нибудь использовать. Он подошел к ней с длинной полоской липкой ленты. Сопротивляясь, она обнаружила, что его недостаток ума компенсируется избытком силы. Было от чего прийти в отчаянье.

Весь день (вторник?) она просидела на диване со своим похитителем, которого она отказывалась называть по имени и обращалась просто «ты».

— Ты понимаешь, что ты сядешь за то, что делаешь со мной?

Он ничего не желал понимать. Ирис гадала, как далеко он увез ее. Сколько часов она была в отрубе? Четыре? Пять? Не узнать. Она была абсолютно потеряна во времени, хотя в доме были часы: они висели на стене под самым потолком и все время показывали половину двенадцатого. Иногда Ирис начинало казаться, что время действительно остановилось. Она потихоньку осматривала дом: комната, кухня, маленький коридор, туалет и ванная. Мебели почти не было. Диван. Телевизор, стоящий прямо на полу. На телевизоре радиоприемник. Тяжелый, с деревянными стенками. Он не давал Ирис покоя. На кухне – она видела, когда ее провожали в ванную – единственная табуретка и стол. Какой-либо посуды она не заметила. Похититель давал ей готовую еду, так и продающуюся на пластиковой тарелке в комплекте с пластиковой вилкой. Очень жаль. Ей бы не помешал хороший острый нож. Хотя все равно руки оставались связаны большую часть времени…

К вечеру ее уже тошнило от телевизора, мозг опух от музыки и разговоров. Измученная Ирис прижималась лицом к спинке дивана и закрывала глаза, тщетно пытаясь укрыться в собственной голове от мучительной действительности. Вдруг щелкнул рычажок выключения, настала благостная тишина. Не успела Ирис вздохнуть с облегчением, как похититель зажал ее в углу дивана. Она осыпала его бранью, била связанными руками. Когда он ее поцеловал, она укусила его за губу. Он отстал.

В среду он не нашел ничего, что интересовало бы его по телевизору, и включил радио. Ирис слушала сладкие песенки и не могла поверить, что совсем недавно исполняла такие же сама. Похоже, она перейдет на что-то потяжелее, когда выберется отсюда. Весь день она была напряжена до звона в нервах, потому что похититель периодически начинал распускать руки. Отбиваясь от него, она думала, что лучше умрет, и потом долго не могла успокоить бешено стучащее сердце. Она ощущала растущее нетерпение безумца, и ей становилось страшно. Когда он заговаривал с ней, она отвечала очень грубо, но ее беспомощная злость скатывалась с него, как вода с промасленной бумаги. Он регулярно принимался трепаться о своей любви к ней, и Ирис задумывалась, за что ей это. Она часто смотрела на часы. Все время полдвенадцатого. Безвременье. Безнадега.