Книга Синие цветы I: Анна, страница 90 – Литтмегалина

— Не произноси при мне словечко «аморальный» – я сыпью аллергической покрываюсь, – поежился Науэль. – Человек, если он изначально с изъяном, только и ждет повода свихнуться. Не будет одного, он найдет другой. В школе обижают, улицы слишком серые, и так далее. И телевидение здесь ни при чем.

— Ты можешь быть уверен, что это точно так? Что действительно тот, кто должен свихнуться, свихнется в любом случае? Нет. А ты… откровенно подталкиваешь. Кто-то воспринимает всерьез твои глупые шутки на телевидении, веришь? Мало того, ты позиционируешь зло как нечто привлекательное. Можно быть эгоистичным, жестоким, безнравственным, все равно люди будут тебя обожать…

— Так оно и есть. И я лучше всех понимаю, что мои зловредные рассуждения мне прощают только благодаря моему лицу.

— Даже если зло облачить в золото, оно все равно остается злом!

— Я-то как раз это понимаю….

— И ничто его не оправдывает!

Науэль прикрыл правое ухо кончиками пальцев.

— А обещала не кричать…

— Ничего я не обещала, – буркнула я. – И я не твоя фанатка, чтобы слепо верить каждому твоему слову. Все твои роли – череда мерзких и пустых персонажей. Иногда мне кажется, что ты уже не знаешь, что придумать, чтобы придать им еще большее очарование!

— Даже если я кого-то обманываю, порчу, как ты считаешь… Мне нет дела до людей, которых так легко обмануть, достаточно лишь обворожительно улыбнуться. Я их презираю. Гори они заживо, меня не волнует их состояние. Так почему бы мне не сыграть на их низменных, глупых желаниях?

— Ты циничен и безответственен. И вечно говоришь гадости.

— Да! Да! – воскликнул Науэль. – И именно это делает меня популярным! Они хотят меня таким!

Я посмотрела на него с раздражением.

— А стоит ли их внимание того, чтобы превращать себя в такую дрянь?

— О чем ты?

— О чувстве собственного достоинства.

— У меня его нет, – фыркнул Науэль. – Зато я хорошо умею смотреть на всех как на дерьмо.

Шутка не прошла, и Науэль решил сменить тактику.

— Популярность превыше всего, – сказал он мягче. Он улыбался, но глаза смотрели на меня пусто.

— Ответ в стиле типичного участника паскудной передачи для буднего вечера. Хоть бы раз в жизни сказал, что думаешь на самом деле.

— Кто знает, думаю ли я вообще, – отбрыкнулся Науэль.

Наша машина с трудом пробиралась по узким улочкам. Близость и многочисленность прохожих вызывали у меня желание сползти вниз с сиденья и затаиться.

— Тот рассказ, который упоминал парень из видеопроката… в нем написана правда?

— Я не намерен это обсуждать.

— Я хотела бы его прочитать…

— Вперед, если тебе удастся его отыскать, в чем я сильно сомневаюсь.

— Ладно, – я проглотила гнев и отвернулась к окну. – Тогда я тоже не намерена с тобой разговаривать.

— Я имел в виду, я не хочу обсуждать с тобой только рассказ.

— И то, и другое, и третье. Надоело.

— Не злись на меня, – попросил Науэль, и это прозвучало так поразительно искренне, что я едва не сдалась. – Я же не причинил придурку никакого вреда, кроме морального, которого он вполне заслуживал. Его идеи настораживали. Я не придумал лучшего способа отвадить его от них.

Я послала ему короткий сердитый взгляд и снова отвернулась.

Какая-то женщина аккуратно огибала лужу. Науэль не сбавил скорости, проезжая мимо, и окатил ее потоком брызг. Вряд ли умышленно, скорее просто не обратил на нее внимания. Ни на кого не обращал, просто делал что ему вздумается. И уже казалось странным, что однажды он подошел, чтобы помочь мне. Было ли это, цитируя одну песню, «блеском доброты в глазах плохого человека»? Я не была готова так разочароваться в нем.