Книга Синие цветы I: Анна, страница 37 – Литтмегалина

– Что угодно, – произносит он, угадав мои мысли. – Не обязательно говорить лишь то, что понравится и будет интересным мне. Я не плачу тебе за это.

Непонятная фраза, чего-то я в ней не улавливаю. Он флегматично помешивает кофе. Ложка звякает, когда он кладет ее на стол. Я вдруг выдаю:

– Все мужчины – мудаки, – и зажмуриваюсь. Не слишком вежливое начало. – Нееет, – стремлюсь я исправить сказанное. – Это не относится к вам, вы… – и замолкаю, запнувшись.

«Это не относится к тебе, потому что ты больше похож на инопланетянина, чем на мужчину».

– Мне так плохо, – признаюсь я, раз уж все равно успела облажаться – деготь дегтем не испортишь. – Я уверяла себя, что однажды мне станет лучше. Но с каждым днем становилось только хуже. Сейчас я уже не верю, что что-то наладится. Если в жизни нет ничего, кроме страдания, зачем вообще она нужна? Вероятно, мне следует просто… уйти.

Он выслушивает меня с вежливым вниманием, не выражая каких-либо эмоций. Я окончательно теряюсь. Что дальше? Мне продолжать? Какой у него холодный взгляд… Я похожа на промокшую собаку – пытаюсь согреться, прижавшись к чьим-то ногам. Мне вдруг становится стыдно за свой неряшливый, невзрачный вид.

– Извините. Все это очень глупо.

– Что – все? – осведомляется он, глотнув кофе.

Я пожимаю плечами и виновато улыбаюсь.

– Да вот… не зная даже вашего имени, рассказываю вам о своих суицидальных планах. Еще и выгляжу при этом ужасно.

«Тебе не стыдно сидеть здесь с такой растрепой, красавчик?»

– Действительно, ужасно, – небрежно соглашается он, будто мы говорим о погоде.

– Извините, – я растекаюсь грязноватой лужицей, словно тающая льдинка.

Он морщит нос.

– Достаточно извинений. Они никому не нужны.

– Ну да. И я тоже.

– Кофе остывает.

– Да, – я отпиваю из чашки и не ощущаю вкуса.

Снова тягостная тишина. Он выглядит непроницаемым, бесчувственным, поглощенным собой. Сидя возле холодной стены, воздвигнутой нашим молчанием, я чувствую, как лед внутри меня начинает медленно, медленно таять. Что-то щекочет мою щеку, я трогаю и удивляюсь – вода? А он смотрит в свой кофе, и его веки перламутрово мерцают. Я думаю: «Это же надо, выкрасить волосы в такой цвет». И вдруг всхлипываю. Прозрачная слезинка растворяется в кофе. «Розовый, – думаю я, – розовый. С ума сойти…»

За первой слезой спешит вторая, а потом сразу десятки других. Конечно, в обычной ситуации я не начала бы. Но этот незнакомец втянул меня в некое ирреальное пространство. Все странно сегодня, и мои привычные ограничения вдруг утратили силу. Я не плакала так долго, что почти забыла, как это делается, и сейчас как будто наблюдаю себя со стороны. Должно быть, уже все в кафе обратили на меня внимание – эти громкие звуки сложно не услышать. А розовый незнакомец присутствует так незначительно, что почти отсутствует, думает, наверное, о краске для волос, счетах, длине ногтей – о том, что не имеет ко мне ни малейшего отношения, пока я реву, подвываю, сбивчиво пересказываю ему мое горе, захлебываюсь слезами, на минуту затихаю и снова начинаю реветь. Мне уже плевать, как это выглядит: я, похожая на бродяжку, или дворняжку, какая разница, и он, сама элегантность, но с примесью педерастичности, и одни его перчатки стоят дороже, чем вся одежда на мне.

Пока я рыдаю, он приканчивает кофе и заказывает еще одну чашку для себя и бокал с чем-то золотисто-алкогольным для меня.