Книга Синие цветы I: Анна, страница 34 – Литтмегалина

— Ты говорил, как шпана.

— Была возможность научиться. Раньше только так и разговаривал.

— Зачем?

— Чтобы все от меня шарахались.

Мне всегда становилось не по себе от таких его высказываний.

— Как ты холоден, – протянула я, машинально выдыхая дым в его сторону. Науэль отмахнулся от него.

— А я должен рыдать?

— Я бы никогда не смогла ударить человека по голове.

— Рад за него, – безразлично отозвался Науэль, поленившись придумать более остроумную реплику. Он сунул в рот жвачку и по салону расползся запах клубники. Науэль не признавал жевательной резинки без сахара. Ему нравились те, которые были максимально приторными на вкус и запах, с наклейкой или вкладышем под оберткой.

— Кто такой динки?

— На полицейском жаргоне бродячий подросток уязвимого вида, – с сухим раздражением объяснил Науэль. – Которого можно забрать в участок и делать с ним что только вздумается. Знаешь ли, далеко не все люди видят проблему в том, чтобы причинять боль другим. Да и кто его хватится.

Я кивнула. Старые фотографии Науэля объясняли понятие «динки» яснее любых слов. Во мне смешивались жалость и осуждение, теперь изрядно разбавленное пониманием, хотя я и не поверила Науэлю полностью. Неужели мир и люди в нем настолько плохи?

— Предлагаю немного срезать, – объявил Науэль и резко свернул влево.

С крутой обочины мы почти скатились в темноту, и я проглотила взвизг, вцепившись в сиденье. Колеса сминали разбухшую от влаги траву.

— Мы застрянем тут намертво, – пессимистично предрекла я.

— Мне не привыкать разрабатывать дорожку там, где никто раньше не ездил, – усмехнулся Науэль.

— Рада, что при всей серьезности ситуации ты еще способен пошло шутить, – съёрничала я.

— Рад, что при всем твоем занудстве ты еще способна уловить пошлый подтекст, – фыркнул Науэль.

За стеклом покачивалась трава. Колеса машины погрузились в воду. Не знаю, как Науэлю вообще удавалось ориентироваться – темнота стояла кромешная. Тем не менее спустя двадцать минут тяжелого движения сквозь мрак и неизвестность мы достигли дороги. По ней мы двигались недолго, а потом свернули, игнорируя оранжевые столбики, извещающие, что проезд запрещен.

— Мост чинится, – сказала я.

— И что с того? – Науэль вышел из машины, убрал загородку, проехал. Снова вышел и аккуратно поставил загородку на место.

У меня не было сил возражать ему, да и вряд ли Науэль намеревался угробить нас обоих. Проблемные участки он объезжал уверенно, и я догадалась, что он бывал здесь ранее.

— Экстремальные гонки, – объяснил он. – Кое-каким моим приятелям было нечем заняться однажды вечером. И мне, так получилось, тоже.

Я только кивнула. Мост дугой вздымался в небо. Машина двигалась аккуратно, неспешно. Я все время выпадала в туманный промежуток между сном и явью, но мое сознание полностью прояснилось сразу, как мы остановились. Науэль открыл дверь, и на меня налетел поток холодного ветра.

— Выйдем на минуту.

Я выбралась в ночь, под ветер до того леденящий, что дух захватило. Науэль подошел к бортику моста.

— Смотри.

Тьма разлилась чернильным океаном, в котором золотистые огоньки города мерцали, как погребенные на дне сокровища. В отдалении проплывали полоски света, прочерченные фарами машин. В темноте кожа и волосы Науэля ярко белели. Странно, но, несмотря на все пережитое за день, от его высокой фигуры исходили сосредоточенность и спокойствие.