Книга Синие цветы I: Анна, страница 318 – Литтмегалина

— Папа, – услышал я сквозь помехи тихий нежный голос. – Папа, я убежала от них. Я в Роане. Приез… – ее прервали гудки.

— Мирелль! – позвал я, хотя это было бессмысленно. – Мирелль!

Я долго ждал второго звонка, хотя не поверил в первый. Они играют моим разумом. Это не настоящая Мирелль. Настоящая, должно быть, мертва.

Я собрал вещи и уехал в Роану, не имея понятия, что собираюсь там делать.

Когда в Роане начали распространяться синие таблетки, я не сразу связал это с той давней сделкой.

Я все еще не понимаю, какого эффекта намерены добиться кшаанцы, используя Спирит 3013. Ни один прибор не определит наличие Спирита – вещества, имеющего не природное, но скорее божественное происхождение, кардинально отличающегося от всех прочих материалов, которые можно найти на нашей планете. Но Спирит совершенно определенно присутствует в составе синих таблеток. Доказательство этого я видел собственными глазами… там, в галерее возле Центрального банка…

И кшаанцы явно решили, что я слишком осведомлен, чтобы продолжать коптить небо…»

День был снежным и белым, а я – задумчивой и слегка сонной. На кассете стояла дата пятилетней давности. Утром мы прослушали запись повторно, и, хотя речь Волка была связной, а голос еще не стал нервным и хриплым, было сложно не принять его рассказ за фантазии психически больного человека. Но картина…

Мы долго плутали по мраморным залам галереи, недоумевая, что должны здесь найти, но стоило нам добрести до маленькой, в тетрадный лист, картины, запрятанной в самом углу, как все сразу прояснилось. На ней были изображены синие цветы. Их стебли были изящно изогнуты, а на лепестках просвечивали темные жилки. С листьев скатывались тяжелые капли росы, радужные от преломляющегося в них света. Нам уже доводилось видеть эти цветы, когда они наполняли комнату вокруг нас, прорастая из покрывал, подушек и прямо из наших тел. Мы могли бы подумать, что кто-то, наглотавшись таблеток, решил запечатлеть свои видения, но медная табличка под картиной уведомляла, что картина была создана более шестидесяти лет назад – когда синих таблеток не было в помине.

Я наклонилась, чтобы рассмотреть мелкие буковки под датой: «Эффь Шууш нарисовал эту картину в камере смертников, завершив ее в день накануне казни». Фамилия Шууш звучала знакомо, но мне пришлось попросить Науэля напомнить, кто это.

— Кшаанский фанатик. Добивался восстановления величия Кшаана. Возродил деструктивную секту «Красная Земля» уже на территории Ровенны. Впоследствии сектантов загребли при попытке устроить массовое жертвоприношение. Тех, кого не пристрелили на месте, повесили чуть позже.

У меня возникло холодное, тревожное чувство, когда я представила себе человека, запертого в камере, ощущающего, как рушится дело всей его жизни, да и сама жизнь скоро обратится в пыль. Рисующего картину, в чьей безмятежности можно утонуть, не отражающую и тени его переживаний, ничего, кроме стремления к покою.

Аналогия была ясна. Как за картиной с синими цветочками скрывалась агония чудовища, так за расслабляющими цветочными видениями, внушенными маленькими синими таблетками, пряталось безумие, постепенно пропитывающее мозг насквозь. Все это должно было произвести на нас грандиозное впечатление… и не произвело. Мы бегали за этой правдой так долго, но к тому моменту, как настигли ее, увязли в наших отношениях до такой степени, что едва ли интересовались чем-то еще.