Книга Синие цветы I: Анна, страница 304 – Литтмегалина

Отстранившись, я отчетливо услышала, как стучит сердце Науэля. На самом деле я, конечно, выживу – не первое мое жизнекрушение. Люди вообще живучие твари – как-то продолжают существовать без рук, ног, без конечностей вообще. С разрушенной психикой. С брешью в сердце, единственной почкой и огрызком печени. Только вот я не хочу жить, если рядом не будет биться это сердце, среди душераздирающей тишины…

— Кто такой Дьобулус? – спросил Волк. – Зачем ты звала его?

Я привалилась к стене рядом с Науэлем. Прижалась к нему плечом, взяла его за руку, тогда как вторая его рука все еще сжимала пистолет. Я больше никого не звала, я молилась, пока Науэль умирал возле. Он подчинился смерти так спокойно, так тихо. Боль причиняла ему дискомфорт, но то было малой платой за эту привилегию – умереть. Его суицидальность вызывала у меня ярость. Наступившая темнота избавила меня от тягостного зрелища, но меня терзало, что я потеряла последнюю возможность видеть его живым. Повязка на груди Науэля вся пропиталась кровью, я чувствовала его кровь на себе. Снаружи донесся грохот выстрелов, но это меня не потревожило. Самое худшее уже случилось.

Внезапно Науэль открыл глаза. Я догадалась об этом, когда почувствовала на себе его взгляд.

— Аннаделла, – начал он, но его почти беззвучный, рассыпающийся шепот заглушило четкое и уверенное:

– Анна.

Это был голос Дьобулуса. Он пришел.

Неуверенно отпустив Науэля, я побежала к выходу. На бегу я услышала еще два выстрела, теперь совсем близко, однако, кто бы ни стрелял, для Дьобулуса они не представляли угрозы.

Я выскочила из здания, как пробка из бутылки, и увидела его. Он стоял в свете фар, облаченный в черное пальто, и его волосы, гладкие и совсем красные под слоем геля, блестели точно стекло. Коротышка, чья осанка была столь величественна, что он производил впечатление гиганта. Я рассмеялась. Его самоуверенность, заставляющая меня взрываться от ярости в прошлом, сейчас вызвала эйфорический восторг. Дьобулус Надменный, Дьобулус Всесильный. Перед ним пасовала сама смерть. Если он здесь, плохое просто не может произойти. А если произойдет, то Дьобулус сумеет все исправить.

Я перешагнула через распростертое перед ним безжизненное тело, и Дьобулус на секунду прижал меня к себе. Он прошептал что-то (мне послышалось: «твоя семья»), затем устремился к зданию. От нахлынувшего чувства облегчения у меня подкосились ноги, и я села прямо на землю, рядом с трупом. Из головы убитого сочилась кровь. Наверное, он был из второй волны преследователей, подоспевшей позже.

Один из ровеннцев, сопровождающих Дьобулуса, поднял меня, посадил в машину и сам сел рядом. Мне было тяжко держать голову, пришлось положить ее ему на колени. Снизу вверх я посмотрела на ровеннца. У него были карие глаза и темно-каштановые волнистые волосы, собранные в хвост. Он ответил мне теплым спокойным взглядом, и я почувствовала любовь к Дьобулусу и к этим невозмутимым ровеннским парням, что вечно следовали за ним, как тени. Нервное напряжение истощило меня до дна. Мои веки сомкнулись…

Когда я очнулась, я обнаружила себя лежащей на заднем сиденье. Кто-то накрыл меня пледом. Я выбралась из машины и направилась к зданию. Стоя в проеме и ничего из-за темноты не видя, я услышала, как Дьобулус что-то тихо говорит по-ровеннски. Сколько часов он это делает? Вон уже розовые полосы появились на горизонте. Речь Дьобулуса была плавной и умиротворяющей, как шум реки. Мое тело расслабилось, пока я слушала его. Спазмированное, словно стиснутое в кулаке, сердце освободилось.