Книга Синие цветы I: Анна, страница 290 – Литтмегалина

Когда я села рядом с ним, я отчетливо ощутила исходящие от него холод и запах тления. Он был как мертвец, лежащий на дне грязного озера. Я могла бы отдать ему себя, мою любовь, мою заботу. Но все это не было ему нужно.

Огни фонарей проносились мимо, расплываясь все больше. В песне пели о любви – банальные строчки, пытающиеся замаскировать отсутствие мысли и вдохновения у автора текста. Но я думала, что это не любовь. Это самоуничтожение. Созависимость. Я сама заслуживала диагноза.

Миновав вереницу закрытых на ночь магазинов, Науэль остановил машину возле ничем не примечательного бара из серого кирпича. Вывеска облезла, и ее подкрасили масляной краской несовпадающего оттенка. «Настоящие друзья», прочла я и хмыкнула. Науэль первым распахнул дверь и шагнул в полумрак.

Внутри было так накурено, что настоящие друзья уже бы спасали друг друга отсюда.

— Будешь что-нибудь?

«Если только твои седативы».

— Нет.

Мы сели за столик. Науэль, теперь не таясь, запил свои таблетки пивом. Что ж, если он частенько так делает, неудивительно, что результаты лечения так себе.

— Науэль, – позвали негромко, и мы вздрогнули, переглянувшись.

Науэль встал, и я увидела человека, которого он заслонял прежде. Тот смотрел прямо на нас. В нем не было ничего неприятного и подозрительного, симпатичный парень, даже очень, но у меня внутри возник холодок.

Посомневавшись, Науэль все-таки подошел к соседнему столику.

— Удивлен, что ты смог узнать меня, Эллеке. Столько лет прошло, – он хмурился, откровенно не радуясь встрече.

— У тебя тоже не возникло проблем с идентификацией.

— Я сильно изменился. Ты остался прежним.

— Не стой, садись, – Эллеке выдвинул стул. – Скулы. Подбородок. И, разумеется, нос. Маленькая горбинка была у тебя от матери.

— Мой нос остался прежним.

— Конечно, – Эллеке улыбнулся – мягко, но не без иронии. – Ты довел ваше с отцом внешнее сходство до совершенства. Одно лицо.

— Последнее, к чему я стал бы стремиться, – процедил Науэль.

— Но то, к чему ты пришел в итоге.

Их взгляды столкнулись на секунду, вызывая короткое замыкание: щелчок, вспышка, тоненькая струйка дыма. Моя тревога усилилась.

— С моего места хорошо видно входящих. Я увидел тебя сразу, но задумался, окликать ли.

— Может, и не нужно было, – угрюмо отозвался Науэль.

— Кто знает. Познакомишь со своей девушкой?

— Она не моя девушка.

Эллеке помахал мне рукой.

— Идите к нам!

Я пересела.

— Элле.

— Анна.

Он с чуть преувеличенным дружелюбием пожал мне руку, но после мы трое как онемели. Пользуясь минутой, я рассматривала Эллеке. У него были длинные ресницы и карие глаза, смотрящие мягко и безмятежно, хотя уголки губ иногда сползали вниз. С его добрым лицом, слегка волнистыми каштановыми волосами, в бежево-зеленой фланелевой рубашке, надетой поверх футболки, он казался уютным и успокаивающим. Он не походил на типичного приятеля Науэля, но это только подкрепляло догадку, что когда-то он был кем-то большим. Очень мило, что мы встретили двух бывших Науэля в одном городе, но сам Науэль сказал бы, что чисто статистически в любом городе можно встретить как минимум двух его бывших.

— Мы пойдем, – пробормотал Науэль. – Я повздорил кое с кем. Лучше бы им не видеть нас вместе.

— Было бы удивительно, если бы ты ни с кем не повздорил. Не волнуйся. После вас сюда никто не заходил. Не похоже, что вас преследуют.