Книга Синие цветы I: Анна, страница 262 – Литтмегалина

— А я и не говорила, что была честна, – она начала считать. – 1… 2… 10… 30… 94.

— 94, – неохотно признал Науэль.

Они с ненавистью посмотрели друг на друга.

— Быть такого не может. Что за хрень.

— Ага.

Науэль машинально сунул руку в карман и, нащупав там что-то, поднял брови.

— Опа, – он извлек из кармана очередную жевательную резинку. – 95.

— Эта сто лет провалялась у тебя в кармане! Вон вся упаковка потертая! Да таких там даже не было в продаже!

— Докажи, что таких там не было. А пока 95. Я выиграл, – Науэль рассмеялся ей в лицо.

— Это обман, – Джевел надула губы.

— Это мастерство, детка.

— Конечно, ты натренировал пальцы, надрачивая всяким козлам.

— Уверен, в том, что касается козлов, ты меня превзойдешь. Держи леденец, тренируйся сосать. И презервативы возьми, а то вдруг еще размножишься. Ты не забыла? Проигравший выполняет желание.

— Какое такое желание?

— Относительно тебя у меня может быть только одно желание. Греби отсюда на…

Джевел неожиданно растеклась лужицей. Даже не стала отвечать на оскорбление.

— Хорошо, – она нацепила свой рюкзачок. – Я уйду. Но ты еще попросишь меня вернуться.

— Только чтобы дать тебе пинка под зад.

— Науэль, – взорвалась я. – Прекрати!

Низко наклонив голову, Джевел побрела прочь от машины.

— Немедленно останови ее.

— И не подумаю, – Науэль преспокойно вставил ключ в замок зажигания, но ключ вошел до половины и не дальше. – Это не тот ключ! – заорал он в открытое окно.

— Конечно! – остановившись, прокричала Джевел в ответ. Она обернулась и, пошарив в кармане, достала ключ. – Вот тот.

— А этот откуда?

— Валялся в бардачке.

Науэль побагровел.

— Дрянь! Ты подменила его!

— Я спасаю себя, как могу.

— Убирайся, ты меня достала!

— Да щас! – завопила Джевел. – Никуда я не пойду!

Вмешавшись, я услышала в своем голосе металл:

— Прекрати эту безобразную сцену, Науэль, немедленно!

— Эта малолетняя шалава мне не нравится. Почему я должен ее терпеть?

— Как она может тебе не нравиться? – неискренне удивилась я. – Ты же так влюблен в себя, а она – вылитый ты!

— Неправда, – голос Науэля просел, и я вдруг поняла, что умудрилась задеть его. Он махнул рукой – устало, будто из него ушла вся энергия – и приказал Джевел: – Возвращайся.

Мы поехали. Джевел с угрюмым видом сидела на заднем сиденье и обдирала губы.

— Я вовсе не самовлюбленный, – выдавил Науэль после десяти минут немоты. – Если бы ты знала меня лучше, ты поняла бы, что на самом деле я себя ненавижу.

— Вот беда. Давай поплачем над пакетированным вином и надрежем себе вены, – вставила шпильку неуемная Джевел, и я рявкнула:

— И ты перестань! Как пауки в банке.

Науэль включил радио, и остаток дня мы провели в зловещем молчании, только однажды Науэль и Джевел произнесли одновременно:

— Что за дерьмовая песня!

Укладываясь спать, Науэль снова спрятался за мной, как за стеной. Я лежала и смотрела в его белеющий затылок, физически ощущая, что Науэля что-то терзает. Когда Джевел засопела, я спросила:

— Что тебя расстраивает?

Он не ответил, хотя по его напрягшейся спине я догадалась, что он не спит. Тогда я просто обняла его, прижалась ближе и прошептала единственные слова, которые пришли мне в голову:

— Я знаю, ты хороший.

И провалилась в сон.

Конечно, я и не надеялась, что проснусь по собственной воле и в хорошем настроении.