Книга Синие цветы I: Анна, страница 225 – Литтмегалина

— Ты бы послушала, как я командным голосом даю себе приказы: «Успокойся, успокойся немедленно. Прекратить истерику!» Трачу массу ресурсов на то, чтобы выглядеть хотя бы относительно нормальным. Не уверен, что все мною перечисленное – признаки посттравматического синдрома, но дела у меня очевидно так себе, – Науэль глумливо ухмыльнулся. – Стоит ли мне заподозрить, что мои завихрения психики вызваны «синими семенами», проросшими непосредственно в мой мозг? Нет. Потому что они еще не появились в продаже, а я уже был ходячим экспонатом для студентов-психиатров. Так что твоя гипотеза о связи между синими таблетками и психическими отклонениями пациентов Эрве – то же самое, как сказать «все такие психи, потому что курят» на том основании, что большинство психов курят. Да они просто психи! И большинство людей курят вне зависимости от того, стоят они на учете у психиатра или нет!

Под его напором я едва не сдалась, но все-таки покачала головой.

— Здесь все как раз-таки не просто, я чувствую.

— «Я чувствую» – тоже мне, аргумент.

— Молчал бы, вот уж у кого по жизни крученая логика.

— Девочка в сандаликах раскрывает заговор национального масштаба, – процедил Науэль. – Новость на первую полосу.

Я посмотрела на свои ноги.

— Это туфли. И я ничего не раскрываю. Я всего лишь пытаюсь разобраться с тем, что нам оставил Эрве.

— Пытаешься, да, – бросил Науэль, и я закричала:

— Если ты такой умный, то прочти заметки Эрве сам и сделай собственные выводы, и пусть они окажутся лучше моих! Это будет куда умнее, чем забить на все, как ты сделал, и после заявить, что я дура!

Науэль неохотно потянулся к стопке папок, лежащих на столе перед ним, и раскрыл верхнюю. Кусая ноготь, равнодушно пробежался глазами по первой странице.

— Перестань грызть ногти, что за отвратительная привычка! – не выдержала я.

— У меня ногти не накрашены, а когда они не накрашены, я всегда их грызу.

— Тогда держи руки подальше от своего жадного рта!

Приподнявшись, Науэль демонстративно спрятал ладони в задних карманах джинсов и снова сел.

— Переверни страницу, – ехидно попросил он, и я едва не взорвалась.

— Дети, не ссорьтесь, – вмешался Дьобулус. – Подеретесь потом, вне моего кабинета.

— В любом случае химический анализ не подтвердил ее бредни, – проворчал Науэль.

— Тот факт, что все видят одни и те же цветочки, тоже не нашел объяснения в химическом составе, – напомнила я, испытывая сильнейшее желание приложить Науэля об стену. – А что скажешь насчет жутких образов, обнаруженных Эрве в головах его пациентов?

— По телеку такую херню показывают. Мы все по самую крышу набиты телевизионными кишками и песенками из рекламы.

Я вдруг осознала, что Науэлю безразличны все мои доводы. Он сердится на меня и продолжит спорить несмотря ни на что. У меня задрожал голос.

— Я не смотрю криминальную хронику. Но мне снятся сны… описания которых я нашла в историях болезни. Более того, один из пациентов упоминал, что видел кисть руки, откромсанную на уровне запястья… и я тоже ее видела.

— Отрезанные конечности – рядовой образ для кошмара… – начал Науэль, но я перебила его:

— Ты что скажешь, Дьобулус?

— Я? Ничего. Я просто наблюдаю вашу разборку и наслаждаюсь. Вы почти на равных, дети, – ухмыльнулся Дьобулус, но снял с полки книгу и, отыскав нужную страницу, протянул мне.