Книга Синие цветы I: Анна, страница 136 – Литтмегалина

— Ты не ешь мясо, – пролепетала я.

— Что? – удивился Науэль. – Нет. Мои братишки и сестренки не пострадали, хотя бы по той причине, что у меня никогда их не было. Хочешь знать, почему я не люблю мясо? Следует начать с горчицы, с которой мы пребываем в неприязненных отношениях, как тебе известно. Однажды я купил на улице бутерброд, щедро начиненный этой мерзостью, и тот завтрак мне было суждено запомнить надолго, потому что у меня произошла аллергическая реакция, горло стремительно отекло, и я начал хрипеть, кашлять и задыхаться. Отвратительные ощущения. Я был бы мертв, если бы по чистой случайности мой приступ не случился прямо возле больнички – скорая помощь успела, даже особо не торопясь. А позже у меня был приятель. Настоящий мужик с виду: носил бороду, пил пиво как воду и все время говорил об охоте. Он считал, что нет лучшего ужина, чем бадья рубленого мяса с добавлением тюбика горчицы, и хотя он знал, что случилось со мной, он все равно жрал, жрал, жрал передо мной свою залитую коричневой жижей гадость, и с тех пор я ненавижу бороды, пиво, охоту и мясо!

Мы посмотрели друг на друга. Мои пальцы нервно сжимали сиденье стула, на котором я сидела. Науэль улыбнулся холодной, безмятежной улыбкой, пока ярость в его глазах медленно гасла.

— Вернемся к теме. Ко времени очередной консультации я обычно успеваю забыть, что говорил на предыдущей, и меня благополучно ловят на лжи. Да, я отвратительный пациент, – он снова улыбнулся. – Моя лживость еще не самое скверное. Я также склонен проникаться страстью к объектам моих «исповедей», и с моей прямолинейностью в данном вопросе пару раз ставил себя под угрозу быть привлеченным к суду за сексуальные домогательства. Хотя не все были так строптивы. С одним из моих мозгоправов я периодически трахался, однажды даже в его кабинете, пока за дверью следующий пациент ожидал начала консультации. В итоге о его телесно ориентированных методах работы прознала жена и подала на развод, отсудив у него детей без права посещения и квартиру. Для полноты жизненного краха его уволили из клиники за нарушение этики, а я, обнаружив, что вне своей профессии и кабинета он не кажется мне привлекательным, не то чтобы исчез, но стал совершенно недосягаем, – Науэль скрипуче рассмеялся и замолчал.

— Это все? – спросила я, выждав.

— Нет, как раз самое главное я не упомянул. Несколько лет назад я решил отказаться от психотерапевтической бреши в моем кармане и очень быстро осознал, что не способен это сделать, – Науэль запрокинул голову. По вздрагиванию его шеи было заметно, как жадно он глотает воздух.

— Почему? – спросила я тихо.

— Потому что, как выяснилось, я просто изнемогаю, если нет того, кто говорит мне: «Вы просто жертва, Науэль, невинная жертва обстоятельств. Снимите с себя этот груз, вы не должны нести его». Всякую такую чушь, не являющуюся правдой, купленную за мои собственные деньги, без которой я уже не могу обходиться.

— В чем ты винишь себя?

— А вот это я обсуждать не намерен, – Науэль резко поднялся. – Что за напряженная атмосфера? Воздух хоть ножом режь.

Я смотрела на него серьезными глазами.

— Хватит, – скривил губы Науэль. – Не придавай значения услышанному. Если сейчас ты чувствуешь жалость, вспомни, что моя фантазия проявляет себя не только в присутствии психотерапевтов.