Книга Гнилое яблоко, страница 51 – Литтмегалина

(пыль внутри дерева)

(пыль на кресле моей матери)

(все гибнет и превращается в пыль)

(нет, наоборот. Все превращается в пыль и поэтому гибнет)

Я попятился к свету. Доска прогнулась под ногой, и, нервно переступив, я развернулся и вылетел из дома.

— Тупо, – сразу же услышал я голос Отума. – Если пол не рухнет, то потолок обвалится.

В тишине, затопившей прогнившие дома, был рассеян осенний холод. Осторожные пальцы ветра проникали под мою одежду, прикасались к коже. Дрожа от холода, я долго и ничего не выражающе смотрел на Отума, потом спросил:

— Где Миико?

Наши взгляды соприкоснулись только на секунду, и затем мы одновременно сорвались с места. Не разбирая дороги, мы с треском ломали кусты.

— Миико! – позвал я, но мне ответило только молчание. – Миико, – повторил я, приглушив голос, и, пригнувшись, пробежал под корявой веткой. Острый прутик устремился мне в глаз, но я мотнул головой, уворачиваясь от него. Черные стены, ветки с редкими листьями или совсем голые – все сохранилось в моей памяти фотографическим снимком. Я пробежал вдоль стены и двинулся меж деревьев дальше, угадывая путь.

Предчувствие чего-то страшного, навсегда меняющего мою жизнь – или отнимающего у меня что-то, кого-то – наполняло меня, когда я бежал сквозь эти неживые заросли. Время – всего-то несколько секунд – растянулось, будто резиновая лента, протянулось от ветки к ветке, и я чувствовал, как разрываю его на бегу.

Миико вылетел мне навстречу, едва не сбив с ног, и судорожно вцепился в мои плечи. Красная кепка пропала, спиральки волос торчат во все стороны. Я ощутил, как с кончиков его пальцев мне под кожу уходит дрожь. Золотистые глаза Миико были широко раскрыты, кожа белая, как мел, и только на веках краснота.

И снова я упал куда-то, в тот момент, как он отпустил меня, отступая. Я никогда не летал на самолете, но думаю, происходящее со мной здесь, в Долине, походило на полет – краткий период относительного спокойствия и очередная воздушная яма.

— Что опять? Что? – нетерпеливо вскрикнул я. Мне хотелось выслушать Миико и отбросить его рассказ как бредни истеричного мальчика с поврежденной психикой. Вернуться к ровному движению. Прийти в себя. Может быть, я испугался. Может быть, я просто сопротивлялся необходимости до конца поверить в происходящее.

Я наклонился к Миико. Он казался мне таким же лишенным мыслей, как животное в зоопарке, когда оно бессмысленно бродит кругами по клетке, или же апатично лежит, не поднимая головы. Меня вдруг царапнула брезгливость, неуместная, порочащая меня самого, но уже в следующий момент я обвил руками Миико, дрожащего и жалкого – его отца здесь не было, но он нашел себе другое зло.

«Элейна».

Миико даже не прошептал, только пошевелил губами. Но это имя впрыснулось в мою кровь и растворилось в ней, как лекарство или яд.

— Элейна, – теперь отчетливо произнес Миико, и я почувствовал, как оборонительная усмешка искривляет мои губы. Боковым зрением я видел Отума, безликого и неясного. Его близость успокаивала. Я попытался поймать взгляд Миико, но он смотрел сквозь меня пустыми глазами. Он был весь в своем ужасе. Я с содроганием заметил, что его лицо посинело.

— Кто такая Элейна, Миико?

Я разговаривал с ним как с ребенком – в Долине Миико деградировал до шести лет.