Книга Гнилое яблоко, страница 35 – Литтмегалина

— Что с тобой?

— Просто устал, – бесцветно ответил Миико.

Чем хуже было Миико, тем безразличнее он выглядел. Сейчас у меня не было сил спорить с ним о нем же, и я просто стянул с него кепку. Красные пятна, которые я видел на его лице прежде, сошли, и их сменила бледность. Хотя к вечеру заметно потеплело, а наша одежда подсохла, губы Миико оставались фиолетовыми.

Я выдавил улыбку.

— Ну и видок у тебя. Как себя чувствуешь?

— Объявляю тебя главным по кастрюлям, детка, – встрял Отум, но я не обратил на него внимания.

— Не знаю, – промямлил Миико с искренней растерянностью. Ему всегда было сложно отвечать на такие вопросы, как будто телесные сигналы едва доходили до его мозга, а те, что добирались-таки, в пути до того перепутывались, что уже не разберешь, какой откуда. – То жарко, то холодно.

Я положил ладонь на лоб Миико – нормальный вроде лоб, теплый, и в следующий момент почувствовал на себе холодный неприязненный взгляд Отума. Он когда-нибудь отвяжется от меня?

— Ты глухой или тупой? – уточнил Отум. – Тебе сколько раз надо повторять?

— Кажется, Миико заболел, – сообщил я, не поворачивая головы.

— Мне похуй, что там тебе кажется. Не сваливай на меня все дела. Я не твоя гребаная служаночка.

Я мгновенно представил Отума в роли моей гребаной служаночки и поморщился.

— Будешь кривить рожу, я тебе ее кулаком подправлю.

— Если станет хуже, скажи мне, – попросил я Миико и уныло потащился к Отуму. Видимо, Отума кто-то укусил, причем в весьма болезненную часть тела, и он стал злющим, как все кшаанские боги вместе взятые. Над огнем в кастрюльке, установленной на нескольких округлых белых камнях (где это Отум их раздобыл?), грелась вода. Я молча взял нож и начал чистить картошку. Отум скрипнул зубами, и я подумал: «Пожалей зубы, Отум, а то через неделю тебе станет нечем перегрызать глотки».

— Я помогу? – виновато предложил Миико, приближаясь к нам.

Отум яростно вонзил нож в банку с мясными консервами.

— Да, очень поможешь, если будешь держаться не ближе трех метров от нас.

Миико понял, и слишком хорошо, поэтому побрел куда-то за деревья. Я окликнул его. Миико не отозвался, а Отум прошипел:

— Оставь его в покое.

И я произнес ровным голосом:

— Твои закидоны начинают меня заебывать.

Наши взгляды встретились. Не отводя глаз, не разжимая жестких губ, Отум поднял нож с частицами белого жира на лезвии и прижал острие к моему горлу.

— Закидоны… например, такие?

У меня жгло глаза, но я заставил себя не моргать.

— Именно.

Рука Отума дрогнула, и я осознал со всей уверенностью: прирезать меня он может. И временами хочет. Чудесное открытие, наполняет радостью все мое существо.

Отум убрал нож от моего кадыка и положил возле себя. Довольным после своего злобного выпада он не выглядел.

Я резал морковь на весу, кидая оранжевые кружочки в кастрюлю, и тоскливо ждал продолжения.

Миико все не возвращался, что начинало меня беспокоить. О том, что я буду делать, если Миико заболеет по-настоящему, я старался не думать. Ну я и кретин, даже не подумал прихватить с собой элементарный набор лекарств. Спрашивать у Отума, есть ли у него жаропонижающее и обезболивающее, так же бессмысленно, как просить сухой песок у реки.

Вода кипела, и ее бульканье хоть как-то разбавляло гробовую тишину, бившую мне по нервам. И нервам Отума тоже, как выяснилось, когда он не выдержал и сказал: