Книга Отпусти меня, страница 97 – Литтмегалина

— Периодически такое случается, — сухо бросил Ясень. — Нас здесь не любят.

Надишь обернулась к нему, подавляя желание подойти и вцепиться в его руку. Но с Ясенем все было в порядке. Он был жив, здоров и едва ли кто-то когда-то осмелится направить на него пистолет. Надишь снова взглянула на убитого управляющего. «А что сказал бы Джамал?» — вдруг задумалась она. «Захватчик, кровопийца, рука порочного ровеннского правительства…» Однако она видела перед собой мужчину средних лет и средней же комплекции, погибшего в стране с чуждыми культурой и климатом, и могла ощущать только сожаление.

В шесть утра в январе тьма стояла такая, что возникало ощущение слепоты, и Надишь снова задалась вопросом, что она вообще здесь делает третье утро подряд и чего ждет. Каков вообще шанс, что Ками в такую рань вдруг ни с того ни с сего выйдет из дома? Однако постучать в дверь, тем самым рискуя нарваться на Шарифа, Надишь не решалась. В сознании каждой кшаанской женщины прочно сидело основное правило выживания: не вступай в конфликт с мужчиной. С Ясенем, который мог и рассмеяться, если сочтет ее оскорбительную реплику забавной, Надишь нередко отступала от этого правила, однако с кшаанскими мужчинами включала типичную для женщин ее нации осторожность. А уж если учесть, что она уже успела насолить Шарифу тем, что привлекла к спасению его невесты ровеннского доктора… нет, от него определенно следует держаться подальше.

Светильник во дворе не горел — вчера, прождав до рассвета, она увидела, что лампочка в нем расколота, как и плафон. В целом домишко производил угнетающее впечатление. Он был совсем мал, едва ли больше одной комнаты, и это даже без кухни. Кровля нуждалась в замене, по единственному окну бежали трещины, двор был завален мусором. Мужчина с руками не из задницы за пару дней навел бы здесь относительный порядок, и Надишь только укрепилась во мнении, что Шариф — отброс, от которого хорошего не жди.

Возле соседнего дома кто-то любезно расставил пустые бочки, отлично подходящие для прятанья. Притаившись за ними, Надишь прождала до первых признаков рассвета, а затем не выдержала и решительно пробралась в замусоренный двор Шарифа. Нужно что-то придумать, как-то выманить Ками из дома. Она не может просто приходить сюда каждое утро перед работой с единственной надеждой на случайную встречу. Она остро нуждается в этих полутора часах сна. Всего-то несколько дней недосыпа, и она уже как разваренная рыбешка.

Пригнувшись, Надишь добралась до окна и прислушалась. Звук, донесшийся до ее ушей, пролился медом на ее сердце. Глухой, вибрирующий, похожий на рычание злобной собаки мужской храп. Стукнув в окно, она тихо позвала:

— Ками!

Внутри приглушенно охнули. Затем дверь осторожно, нерешительно приоткрылась. Показалась голова, пушащаяся выбившимися из косы кудряшками.

— Надишь!

Они торопливо обнялись, затем Ками отпрянула.

— Уйдем отсюда, — произнесла она шепотом. — Я только захвачу ведро. В доме нет воды.

Она скрылась в доме на секунду, возвратилась с ведром, и они направились к колонке за водой.

— Ему лучше бы не видеть тебя, Надишь.

— Представляю. Он, наверное, жутко на меня злится.

— Нет, он радуется. Все время хвалится, что заплатил за меня в два раза меньше, — скривилась Ками. — Но все равно — держись от него подальше.