Книга Отпусти меня, страница 61 – Литтмегалина

Ее разбудил тихий звук открывающейся двери. Она была укрыта одеялом, сквозь занавески проникал яркий солнечный свет. Вошедший Ясень поставил на столик возле дивана тарелку и чашку. При его появлении Надишь вжалась в подлокотник, слишком напуганная, чтобы что-то сказать.

— Твой завтрак. И… — он вытащил что-то из кармана шорт и положил на столик рядом с тарелкой, — …ключи.

Надишь посмотрела на ключи, затем на Ясеня.

— Ты выпустишь меня? Вот так просто позволишь мне уйти?

— Иногда я размышляю, до чего еще дойду с тобой. И меня пугает, что я не вижу пределов.

Когда она встала с дивана и схватила ключи, он только проследил за ней взглядом, не пытаясь ее остановить. На пути к выходу Надишь заглянула в кухню. Там царил идеальный порядок. Словно и не было никогда осколков, кроваво-красных луж и воплей. Только вмятина на дверце шкафчика убеждала, что скандал имел место быть.

Она подумала о тех вечерах, когда они обсуждали работу, книги или просто дружелюбно общались. Со стороны их можно было принять за нормальную пару, да чего уж там — они выглядели отлично, прямо как эта чистая, красивая кухня со стильным декором. Проблема в том, что вмятина всегда оставалась. Глубокая, уродливая, напоминающая о том, что происходит в действительности.

«Когда напряженно ждешь кары, а тебя все никак не покарают, это напоминает пытку само по себе», — подумала Надишь. Ее взгляд так и цеплялся за полоску бежевого пластыря, закрывающего порез под глазом Ясеня. Учитывая подбитую скулу Джамала, она умудрилась поранить двух мужчин с разницей менее суток. Успех.

Пациенту было четырнадцать лет. Рослый мальчик, уже почти с Ясеня, сейчас он весь съежился и тяжело дышал от боли. Когда игла воткнулась в углубление, где еще утром располагалась головка его плечевой кости, мальчик отвернулся и зажмурился. Ясень потянул за поршень, и жидкость в шприце сразу порозовела. Придерживая канюлю, Ясень выдернул шприц.

— Подай мне новый.

Аспирировав кровь из травмированного сустава, Ясень снова заменил шприц и на этот раз ввел в сустав лидокаин. Затем он приказал мальчику лечь.

— Мне нужно отлучиться в стационар на пятнадцать минут. Поговори с пациентом, успокой его, — приказал он Надишь по-ровеннски. — Я не вправлю ему вывих, пока он в таком зажатом состоянии.

Надишь кивнула. Она придвинула стул ближе к пациенту и села.

— Сейчас укол подействует и боль прекратится, — пообещала она мальчику и принялась объяснять ему предстоящую процедуру — ведь она на собственной шкуре прочувствовала, как пугает тревожное ожидание неизвестно чего.

Повернув голову в ее сторону, мальчик смущенно поглядывал на нее и кивал. Несмотря на весь стресс ситуации, его щеки порозовели, а вскоре стали и вовсе красными. Кажется, Надишь не очень способствовала успокоению подростков мужского пола.

Впрочем, сегодня она была не в состоянии успокоить даже саму себя. Что сделает Ясень? Как отомстит за ее срыв в субботу? Вышвырнет ее из больницы? Ограничится дисциплинарным взысканием по надуманному поводу? Отправит ее в палаты мыть судна? Публично отлупит ее на пятиминутке? Она знала только, чего он точно не сделает: не переведет ее в педиатрическое.

Ясень вернулся ровно через пятнадцать минут. К тому времени плечо мальчика онемело. Ясень переместил его руку так, чтобы она оказалась вытянута и прижата к телу, а затем аккуратно согнул ее в локте. Одной рукой Ясень зафиксировал локоть, а другой обхватил запястье мальчика и медленно, очень медленно начал разворачивать его руку наружу, делая паузу каждый раз, когда ощущал сопротивление. Потребовалось десять минут, чтобы плечевая кость легко и беззвучно встала на место. Надишь не могла рассчитывать, что с ней Ясень будет столь же терпелив.