Книга Отпусти меня, страница 347 – Литтмегалина

Взгляд Надишь испуганно метнулся к лицу синеглазого, и они столкнулись глазами. В этот момент Надишь осознала, что ее собеседник, несмотря на его относительно юный возраст, очень, очень проницательный человек. И сейчас он смотрит прямо ей в душу.

— Нет, — возразила она, уже понимая, что ее ложь не сработает.

— Я по глазам вижу, что да, — усмехнулся синеглазый. — Что ж, тогда тебе придется заговорить об этом, несмотря на твое очевидное нежелание. Только это будет не под пальмой во дворике, а официально под протокол.

— И чего они от меня добьются? — язвительно осведомилась Надишь. Она начала дрожать. Упустив самоконтроль, она схватила бокал вина и опустошила его залпом. — Я скажу, что сама соблазнила докторишку. Использовала мое тело, чтобы закрепиться в больнице. Это будут мои показания против его показаний. И никаких фактов, никаких оснований для уголовного дела.

— Тут ты права, — хмыкнул синеглазый. — При отсутствии доказательств, свидетелей и заявления жертвы дело заглохнет, не успев толком начаться. Однако если доктор не виновен, зачем же он оговорил себя?

— Вероятно, как и вы, считает, что мои мнимые психологические травмы заставят суд смягчиться, — заявила Надишь. — Он просто меня выгораживает.

Синеглазый, расслабленно попивая вино, откинулся на спинку стула.

— Да? А я вот думаю, что вы выгораживаете друг друга.

— Оставьте Ясеня в покое! — почти выкрикнула Надишь. Она потянулась за бутылкой и скорбно скривилась, осознав, что та пуста. — Сейчас у меня проблемы не с этим мужчиной.

— Не волнуйся, принесут еще, — успокоил ее синеглазый и помахал кому-то рукой — вероятно, за ними наблюдали. — А с кем у тебя проблемы?

— С Джамалом.

— Кто это? Я ничего не знаю о твоем процессе.

— Мой друг детства.

— То есть ты влюбилась в насильника и возненавидела лучшего друга. Как это вообще получилось?

— Постепенно.

— Где ты познакомилась с Джамалом?

— В приюте…

Надишь с удивлением осознала, что вовсе не против рассказать о Джамале. Она уже столько раз проговаривала все это вслух, что уже не чувствовала унижения, только тупое онемение внутри. Принесли еще одну бутылку. Синеглазый поднялся и самолично наполнил бокал Надишь. Даже в момент, когда он встал возле, возвышаясь над ней, Надишь не ощутила от него угрозы. Станет она опасаться этого растрепанного полуголого типа… К тому же его холодный тон и плохо запрятанная манипулятивность напомнили ей Ясеня, и это внезапно оказало умиротворяющий эффект. Она придвинула к себе тарелку и взяла с краю кусок сочного фрукта. Его цвет и вкус так резко контрастировали с серой мутью, в которой Надишь так долго прозябала, что к глазам подступили слезы.

Их разговор становился все более непринужденным. В отличие от следователей, которых интересовали лишь противозаконные аспекты произошедшего, синеглазый пытался рассмотреть целостную картину. В какой-то момент, перешагнув свой барьер после очередного уверения, что в данном контексте ее слова не имеют юридической значимости, Надишь заговорила о Ясене. Были ли виноваты вино, жара, истощение или же сочувствие, проступающее в прохладном голосе синеглазого, но ее плотину прорвало. Чувства, что долго скапливались возле преграды, хлынули свободно, затопив Надишь с головой. Она рассказала синеглазому обо всем, за исключением разве что той безобразной ночи.