Книга Отпусти меня, страница 262 – Литтмегалина

— Я помогу вам с ужином. Я не могу все время лежать. К тому же я люблю готовить.

Перед отъездом Ясень снял с нее лонгету, так что ее правая рука худо-бедно, но работала. Все же Надишь быстро устала и была вынуждена вернуться в кровать, но на следующий день она снова вызвалась на подмогу и на этот раз продержалась дольше, несмотря на утомительную, идущую одним сплошным потоком болтовню Гортензии.

— Все же ты мне нравишься, призрак, — резюмировала Гортензия. — Хотя сначала я отнеслась к тебе настороженно. Эти твои черные волосы в постели и пижмиш на кухне. Но теперь я вижу: ты такая же, как мы.

— Я не такая, как вы.

— Ну, мы все не такие как остальные. Мы такие, как мы, и больше никто.

Надишь была слишком озадачена, чтобы что-то ответить на это заявление.

— Ты выздоровеешь. Вы с Ясенем поженитесь, заведете детей. Вы будете счастливы. У меня ведь сердце кровью обливалось смотреть на него. Такой хороший человек, доктор. Разве что странный немного, ну да все врачи с придурью, особенно хирурги. Ведь ему, кроме меня, и поговорить было не с кем. Весь зачерствел, как хлеб, брошенный на землю.

Надишь нисколько не сомневалась, что эта женщина, с ее безудержной общительностью, изрядно досаждала Ясеню, который общительностью не отличался. Все же, несмотря на всю навязчивость Ясеневой домработницы, Надишь ощущала пробивающиеся ростки симпатии. Даже эта прямолинейность, свойственная ровеннцам в целом, но у Гортензии выраженная в особой степени, уже почти не вызывала раздражения.

— Завтра я помогу вам с уборкой. Мне нужно двигаться.

День шел за днем. В моральном плане состояние Надишь не улучшалось, но по мере того, как у нее прибавлялись физические силы, ей становилось все проще это скрывать. Она понимала, что ее не выпустят из квартиры раньше, чем она докажет Ясеню, что способна провести день вне постели и при этом не пошатываться. А ей очень хотелось вырваться. У нее были планы.

* * *

Вечером воскресенья, тридцатого июня, Ясень выключил свет в комнате и лег рядом с Надишь. От него пахло шампунем и зубной пастой. Когда он обнял Надишь со спины, она прижалась бедрами к его паху и чуть поерзала.

— Если ты продолжишь в таком духе, я приму это за намек.

Судя по тому, как он отвердел, его тело уже приняло это за намек. Заведя руку назад, Надишь обхватила пальцами его член и ввела в себя. Она уже давно не пила противозачаточные таблетки, однако последствия ее не заботили — потому что ее вообще не заботило ее будущее. Она сомневалась, что будет в нем присутствовать. Закрыв глаза, она попыталась настроиться на происходящее и возбудиться, но у нее не получилось. Мысль, что это может быть их последний раз, лишь усугубила ее подавленность. И все же даже в таком состоянии ей нравилось быть притиснутой к Ясеню и ощущать его кожу своей.

После долгого перерыва Ясеню было сложно себя контролировать, но в последний момент он успел перевернуть Надишь на спину и кончил ей на живот.

— Однажды я буду просто счастлив оплодотворить тебя, — заявил он, тяжело дыша. — Но не когда ты месяц принимала коктейль из антидепрессантов и успокоительных с сомнительным влиянием на плод.

Надишь дошла до ванной комнаты и приняла душ. Когда она взглянула на себя в зеркало, в ответ на нее посмотрели пустые, обманчиво спокойные глаза.