Книга Отпусти меня, страница 162 – Литтмегалина

Мерзкий докторишка был как всегда прав, когда сказал, что однажды она порадуется, что все это с ней случилось. Сейчас ей было достаточно вспомнить пережитое в его квартире чувство беспомощности и унижения, чтобы слезы потоками хлынули ей на щеки. А ведь ей пришлось бы нелегко, поступи он сразу так, как во вторую встречу — позволил выплеснуть гнев, напоил, соблазнил. Главное, не думать о прочих вещах (вроде того, что по утрам Ясень печет отличные оладьи, или как она любит принимать с ним душ, или как ей нравится засыпать, обняв Ясеня со спины), а то слезы высохнут подозрительно быстро.

— Надишь… — произнес Джамал глухо.

Надишь нервно вздрогнула, ощутив на своих плечах его широкие ладони — в опасной близости от ее шеи, но Джамал только погладил ее, и Надишь расслабилась и зарыдала громче. Ее плач звучал эффектно — бедная девочка, несчастная жертва, маленькая рыбка в океане, полном чудовищных хищников. В конце концов, не так уж она и лгала. Просто замалчивала некоторую правду.

— Это было один раз?

Надишь замялась, не зная, что Джамал услышал от Нанежи. Она даже прекратила плакать. Ей было трудно рыдать и продумывать дальнейшую стратегию одновременно. Нужно поработать над этим навыком.

— Несколько. У меня не было другого выхода.

— Что он мог тебе сделать? После того, как тебя уже приняли на работу?

Если бы Ясень в свое время удосужился подумать на эту тему, Надишь не пришлось бы сейчас судорожно пытаться что-то сообразить.

— Что-нибудь ужасное. Они с главным врачом лучшие друзья.

— Ты до сих пор продолжаешь с ним видеться? Ездить в его квартиру?

— Уже нет. Он потерял ко мне интерес. Разве что иногда подарит какую-нибудь ерунду. Вероятно, его мучит чувство вины.

— Почему ты не выбрасываешь его подарки?

Надишь не представляла никого, кто в здравом уме согласится расстаться с книгой «Рвота беременных».

— Он обидится. Он ужасно мстительный. Его лучше не провоцировать. К тому же вещи — это просто вещи. Они не имеют отношения к случившемуся.

— Бедная Надишь. Ты так страдала…

Перед Надишь пронеслись столь яркие и вызывающие картины ее «страданий», что она чуть не зашлась в истерическом смехе. Джамал притиснул ее к себе. Надишь предпочла бы, чтобы он отвез ее домой и избавил от своего общества. Ладони Джамала заскользили по ее волосам, успокаивающе поглаживая, а Надишь, повернув голову, всмотрелась в темноту, пытаясь различить очертания валунов. Ей снова представилось собственное тело, забросанное песком и камнями.

Джамал отстранился от нее и прорычал:

— Назови его имя, Надишь, и я заставлю его расплатиться за то, что он с тобой сделал!

В первый момент Надишь порадовалась — судя по всему, Нанежа воздержалась от упоминания конкретных людей, хотя даже для Нанежи это было бы слишком тупо — ведь если ровеннский доктор подвергнется нападению разъяренного кшаанского ревнивца, подстрекательницу обязательно будут искать и скорее всего найдут, после чего Нанежа может считать свою медицинскую карьеру законченной. Но затем Надишь представилось, что случится, если Джамал все-таки проведает о ее тесной, вовсе не прервавшейся связи с Ясенем, и ее затошнило от страха.

— Как ты это себе представляешь, Джамал? — осведомилась она, пытаясь дышать ровно, несмотря на спазмы в горле. — Придешь в больницу и у всех на виду набьешь ему морду?