Книга Отпусти меня, страница 138 – Литтмегалина

— Зато я выпила то странное молоко из порошка.

— Этого недостаточно.

Ками действительно удалось удержать небольшое количество разведенной молочной смеси, однако при одном виде тушеных овощей, которые Надишь привезла для нее из больницы, у нее начались такие рвотные позывы, что Надишь не стала даже предлагать.

— И я пью эту гадкую минеральную воду, которую ты принесла.

— Полчашки, причем я не меньше часа вливала ее в тебя чайной ложкой. Ками, не пытайся переубедить меня. Мы должны отправить тебя в больницу. Шарифа здесь нет. Он не сможет нам помешать.

— Но он узнает. Соседи расскажут ему.

С этим было не поспорить. Даже тихое появление Ясеня не прошло незамеченным. Чудо, что никто не полез объяснять нахальному иностранцу, что ему нечего здесь делать.

— Так соседи и про меня могут рассказать.

— Я совру, что это была одна из моих сестер. Ты всегда приходишь в темноте. Им тебя не рассмотреть.

— А все же, что для тебя важнее — гнев Шарифа или собственная жизнь?

— Ты не понимаешь. Шариф не так уж плох. Но очень ревнив. Он до сих пор не может простить мне, что тот врач трогал меня…

Вероятно, Шариф считал, что ничто не возбуждает врача больше, чем неприглядная процедура промывания девушке желудка. У Надишь уже никаких сил не было выслушивать этот бред. Она препиралась с Ками весь вечер.

— Достаточно с меня глупостей, Ками. Я отправляюсь вызывать скорую помощь! — Надишь решительно направилась к двери.

— После той ночи... соседка рассказала мне, что меня не смогли бы забрать, будь я способна высказаться против. В этот раз я откажусь. Я останусь здесь.

— Вот как, — Надишь развернулась и сурово посмотрела на Камижу.

— Пока что я вела себя плохо. Я постоянно расстраивала Шарифа: я выпила гушмун, попала в больницу, а потом заболела. Но если я исправлюсь, если буду делать все так, как он хочет, он простит меня. Он меня даже полюбит.

Рука Надишь непроизвольно потянулась к синякам, замазанным консилером.

— Ты правда в это веришь?

— Надишь, не порти мой брак, — Ками всхлипнула, но из-за обезвоживания слез у нее не было. — Уж лучше я умру, чем останусь без моей семьи, без всех.

И Надишь вдруг почувствовала, что из нее ушли все силы. Что могла она сказать этой глупой, всеми покинутой девочке? Ты не умрешь? Ты не останешься одна? Но Надишь предпочла бы не давать обещаний, в которых была вовсе не уверена. Поэтому она просто села рядом и погладила Ками по спине, ощутив острые выпирающие позвонки.

— Почему ты не вылечишь меня сама, Надишь? — прошептала Ками. — Ведь ты же такая умная и работаешь в больнице, — повернув голову, она посмотрела на Надишь с таким доверием, от сердца Надишь откололся кусок.

— Потому что это сложно. Потому что я не знаю, что делать. Потому что в тебе развивается ребенок, и это тоже нужно учесть. Потому что ты можешь страдать от каких-то других заболеваний, причастных к сложившейся ситуации, а я их не выявлю, так как мне недоступны методы диагностики. Если бы ты согласилась уехать в перинатальный центр, твое состояние изучил бы не один, а несколько врачей. И каждый из них разбирается в медицине в десятки раз лучше, чем я. Они университеты в Ровенне закончили. А я кто?

Надишь встала, взяла чашку, помогла Ками повернуться с бока на спину и влила ей в рот еще несколько ложек воды. За окном было темно, как на дне колодца.