Книга Развод. Я ухожу из твоей жизни, страница 91 – Даша Черничная

— Рожаю, — выдыхает.

— Тренировочные! — закатываю глаза.

— Кто ж знал! Рано было.

Мимо проходит врач:

— Детей и на двадцать пятой неделе рожают, а у тебя тридцать восьмая. Лялька уже крепкая, ей виднее, когда появиться на свет. Папаша, вы будете на родах присутствовать?

— Буду! — говорю решительно.

— Будешь? — Настя округляет глаза.

— Не думала же ты, что я оставлю тебя одну?

В первый раз меня не пустили, сказали, что в таких ситуациях присутствие отца нежелательно, да и Настя настаивала на том, чтобы меня на было в родзале. Я сидел в коридоре и молился о том, чтобы отсутствие сердцебиения было ошибкой. Но увы…

Настя рожает на протяжении шести часов, и все это время я с ней. Поначалу развлекаю ее, потом успокаиваю, под конец просто держу за руку.

Когда она рожает, я готов лезть на стену, потому что помочь никак не могу, остается только просто быть рядом.

— Девочка! — объявляет врач.

— Почему она не плачет? — голос у Насти звенит от испуга.

— Сейчас будет! — по-деловому заявляет врач, что-то делает с девочкой, и она издает крик.

Наш с Настей выдох слышат все присутствующие.

— Держите, мамочка, — Насте кладут на грудь малышку.

Жена поднимает ко мне красные заплаканные глаза:

— Девочка, Гриш.

— Я знал! — широко улыбаюсь. — Какая красавица! Вся в мать.

— Ой, — фыркает Настя.

— Я и уже имя придумал.

— Какое?

— Вера. Что скажешь?

— Вера Григорьевна, — Настя смакует имя, пробует на слух и улыбается. — Мне нравится.

На какой-то момент мы все замираем. Дочка кряхтит на ее груди, а я обнимаю Настю.

Настя

Год спустя

Сижу на пледе у камина в доме у Никоновых. Рядом со мной играет подросшая Полина, около нее качаясь стоит Вера.

Девочки еще не контактируют, два года в таком возрасте — слишком большая разница.

— Вот, держи, этот кусочек должен встать сюда, попробуй, — отдаю квадратик Полине.

Та собирает на полу большой пазл с крупными деталями. Пристраивает фрагмент и так и эдак, а потом он наконец встает.

— Повучилось! — хлопает в ладоши.

— Точно! Ты молодец!

— Уау, — подает голосок Вера.

— И ты, конечно, молодец.

Дочка поднимает с коврика силиконовую игрушку и принимается ее грызть, запуская поток слюней.

— Чешется, да, моя хорошая, — зацеловываю ее пухлые щечки.

— Нафтя, эту куда? — спрашивает дочь Ули и протягивает мне детальку.

— Давай думать. Может, сюда?

— Ага.

В идиллии, в тишине и комфорте расслабляюсь. Девчонки вообще беспроблемные, не истерят, не кричат. Автономные девчата.

— Ой не могу, как тебе идут дети! — Уля заходит в дом и складывает руки на груди, умиляясь.

— Мама! — Поля бежит к ней. — Смотви, я собвала мафину!

— Ух ты! Вот это да! Какая ты молодец у меня! — поднимает ее на руки и чмокает в нос.

Поля убегает обратно к пазлу, а Уля улыбается, глядя на картину.

— Не думала еще над одним ребенком? — двигает бровями.

— Думала, — говорю честно. — Мы с Гришей обсуждали это, но оба пришли к мнению, что пока рано.

Прижимаю к себе Веру, которая чуть не завалилась назад.

— Надо чуть окрепнуть.

— Так-то да.

— Купила все, что хотела?

У нас получилась спонтанная поездка на дачу Никоновых. До последнего тянули, не знали, где встречать Новый год, и вот досиделись.

В итоге тридцать первого декабря впопыхах скупили полсупермаркета, и все равно выяснилось, что чего-то не хватает. Ульяне пришлось ехать в магазин снова. Гриша и Макс в это время разжигали угли, а мальчики активно вытаптывали приусадебную территорию.