Книга Больше, чем люблю, страница 67 – Юлия Крымова

— Тимур, наверное, ты уже догадался, эта не очень вежливая женщина — моя мама, Ирина Владимировна, — надеюсь по моему виноватому тону он понимает, как мне жаль за эту сцену.

А затем уже жёстче и с непонятно откуда взявшейся уверенностью:

— Мы с Ромой расстались, мам. Так что дружу с кем хочу.

То ли от моих слов, то ли от воинственной интонации, но мама на мгновение забывает про свою маску невозмутимости. У неё на лбу пролегает несколько глубоких складок. Глаза сужаются, отчего в уголках появляется множество морщинистых стрелочек.

Но затем она резко отмирает. Возвращает непробиваемое лицо и отвешивает мне словесную пощёчину.

— По стопам бабушки решила пойти? А тебя есть кому потом подобрать с ребёнком? — Брезгливо кривится, словно я, грязная и ободранная, стою на её пороге со свёртком в руках. — На мою помощь можешь не рассчитывать, когда этот «друг» неожиданно испарится.

Казалось, я давно сепарировалась от родителей и привыкла полагаться только на себя.

Папа ушёл из семьи, когда мне было девять.

Мама вечно пропадала на работе.

Поэтому взрослеть пришлось в одиночку.

Но вот сейчас, после набора непонятных слов, я окончательно поняла: с женщиной, которую я называю мамой, меня связывает лишь общее ДНК.

— Даша, пожалуйста, завари чай, — мягко просит Тимур, хотя на столе стоит два стакана ароматного кофе.

— Ирина Владимировна, можно вас на два слова, — следом обращается к маме, кивая в сторону гостиной.

Я успеваю дважды вскипятить воду, перебрать все имеющиеся коробочки с чаем, отыскать среди них зелёный и заварить. Мама пьет только его.

Как ни стараюсь прислушаться, голоса Тимура мне практически не слышно. Зато мама говорит всё громче. Она высказывает ему какие-то личные претензии и обвиняет во всех смертных грехах. И пусть со стороны это похоже на обычную женскую истерику: в лице Тимура мама обвиняет всех мужчин мира, но мне хочется провалиться под землю.

Когда я слышу, как захлопывается входная дверь, сердце срывается куда-то к соседям на первый этаж.

Я лечу на американских горках, и после крутого подъёма вагонетка резко падает вниз.

До побелевших пальцев цепляюсь за край стола, чтобы не выбежать вслед за Тимуром. Думаю, сейчас он вряд ли хочет со мной говорить. Да и в принципе, вряд ли когда-то ещё появится у меня на пороге.

Выливаю ненавистный зеленый чай в раковину, попутно смахивая слёзы. Желание наконец-то поставить мать на место достигает пика. Хватит лезть в мою жизнь и топтаться в ней своими модными туфлями. Хватит раздавать непрошенные советы. Хватит менять местами мыло и зубную пасту. Она не у себя дома, в конце концов.

По мере приближения шагов я достаю из потайных шкафчиков души детские обиды и собираю всё в один длинный монолог. Давно пора навести генеральную уборку внутри себя.

Но стоит увидеть перед собой Тимура, как я забываю обо всём и бросаюсь ему на шею. Утыкаюсь носом в мужское плечо и жадно хватаю ртом воздух. Всё равно не могу надышаться.

Тимур стискивает меня в коконе своих рук всё крепче и успокаивающе поглаживает по спине.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем он всё-таки добирается до моих губ своими. Целует так нежно, словно это наше первое знакомство друг с другом.

К чёрту сомнения и страх. К чёрту всех.

Какая разница, что будет потом? Если сейчас, в его объятиях, я чувствую себя уютнее, чем дома.