Книга Брак по расчету. Наследник для Айсберга, страница 122 – Лена Харт

— Тогда до встречи в пятницу.

Мы прощаемся, и я, закончив звонок, подхожу к Кириллу.

— Давно ты здесь?

— Достаточно, чтобы услышать, как ты запрещаешь сестре ехать домой, потому что у вас нет денег, — отвечает он ровно. Но потом его взгляд теплеет. — Ты ей рассказала?

— Да. Поэтому она и рвётся сюда. Говорит, не может смириться с мыслью, что я одна.

Кир хмыкает, и в его глазах мелькает тень обиды.

— Я сказала, что это не так, — торопливо добавляю. — Что я с тобой. И что ты… добрее ко мне, чем я, возможно, заслуживаю.

Он склоняет голову набок, изучая меня с таким любопытством, что между нами повисает густое, наэлектризованное напряжение. Я вдруг осознаю, как близко мы стоим. Ещё шаг — и наши тела соприкоснутся. И мне так отчаянно этого хочется, что приходится силой воли удержать себя на месте.

Проклинаю эту предательскую слабость. Ненавижу, что в его руках я нахожу покой. Ненавижу, что мне хочется большего. Что я жажду его всего, без остатка.

Каждую ночь на этой неделе я до боли закусывала губу, борясь с желанием прокрасться в его спальню, свернуться калачиком под боком у этого огромного, сильного мужчины и просто утонуть в его запахе.

Я представляла его руки на своей коже, его губы.

Может, его прикосновения смогли бы выжечь эту пустоту внутри?

Хотя бы на час, на одну ночь…

— Спасибо, что помогаешь Яне, Кирилл. Это правда очень много для меня значит, — я тону в его тёмно-карих глазах.

— Пустяки, — в его голосе слышатся глубокие, бархатные нотки.

Качаю головой.

— Не для меня.

Встаю на цыпочки, и моя рука сама тянется к его шее. Пальцы тонут в густых, жестковатых волосах на затылке. Касаюсь губами его колючей щеки — лёгкий, почти невесомый поцелуй, — и вдыхаю его запах: терпкий, мужской, до дрожи знакомый и успокаивающий.

Из его груди вырывается глухой, гортанный стон, и я заставляю себя отстраниться. Он всё ещё смотрит на меня так, будто пытается прочесть мою душу, и мне срочно нужно разорвать эти чары.

— Пойду… ужин приготовлю, — откашлявшись, произношу и быстро ретируюсь на кухню.

Всё это временно.

Как только вернётся Тимур, я уеду из этого пентхауса, и Кирилл Князев навсегда исчезнет из моей жизни. Если я позволю этому хрупкому перемирию превратиться в нечто большее, то его уход — а он будет, обязательно будет — не просто разорвёт меня на части. Он сотрёт меня в порошок. А я не уверена, что после этого смогу собрать себя заново.

Особенно во второй раз.

Кирилл

Лина топчется у лифта, не сводя с него глаз. Весь день она была как натянутая струна — нервная, дёрганая и, конечно, сгорающая от нетерпения. Она не видела младшую сестру с самого Рождества, и я прекрасно понимаю, каково это.

Сам скучаю по Егору и Валентину, хоть и могу, по идее, сорваться к ним в любой момент. Во рту до сих пор горько от воспоминаний о тех пустых праздниках в отцовском доме, где все мы — и отец, и братья, и я — остро чувствовали, как нам не хватает Лины и её сестры.

Прислонившись к стене, наблюдаю за ней, скрестив руки на груди. Эд позвонил минуту назад — сказал, что Яна уже поднимается. Лина тут же выпорхнула из гостиной и замерла в коридоре в ожидании. Я не видел в ней столько жизни с тех пор, как мы потеряли ребёнка, и эта искорка её прежней — бальзам мне на душу.