Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 2 – Лена Харт

Но главное — это глаза. Холодные, надменные, смотрящие на меня сверху вниз, как на досадное пятно грязи на его пути.

От него веет ледяным кондиционированным воздухом из салона джипа, терпким ароматом кедра, бергамота и очень, очень больших денег.

— Я творю? — мой голос срывается, но я быстро беру себя в руки. Адреналин взрывается в крови. — Это ты прешь на красный, как будто купил светофор!

Хотя, судя по тачке этого мажора, он реально мог его купить...

Пытаюсь встать, опираясь на покореженный самокат. Получается не очень грациозно. Футболка в пятнах от напитка, на щеке мазок машинного масла — я чувствую это по тому, как стянуло кожу. Идеальный контраст: принц из золотой клетки и чумазая Золушка, чья карета только что превратилась в металлолом.

Он окидывает меня сканирующим взглядом от грязных кед до растрепанного пучка, и его ноздри едва заметно дергаются.

— Камикадзе из трущоб, — цедит сквозь зубы. Идеальные зубы, разумеется. — Ты хоть понимаешь, сколько стоит покраска? Твоей почки не хватит расплатиться.

— Моя почка работает отлично, в отличие от содержимого твоей черепушки! — парирую, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. Желтый короб за спиной делает меня похожей на разъяренного черепашку-ниндзя, но отступать я не намерена. — Ты подрезал меня! Правила дорожного движения для всех одни, или у вас, мажоров, к ним идет VIP-подписка с правом игнорировать окружающих?

Он делает шаг ко мне, и я застываю на месте. Терпкий запах кедра, бергамота и самодовольства окутывает меня, и на секунду предательски кружится голова. Я злюсь на собственные легкие за то, что они так жадно втягивают этот воздух. Отвратительная, мерзкая, животная реакция.

— Послушай меня, курьер, — его голос становится тише, обволакивающим, но от этого не менее угрожающим. — Ты въехала в мою машину и испортила мне день. Ты сейчас же дашь мне номер своей страховки, паспорта или что там у тебя есть, прежде чем я вызову полицию и испорчу жизнь тебе.

— Полицию? Давай! Вызывай! — достаю из кармана свой треснутый смартфон и машу им у его идеального носа. — Пусть приедут и посмотрят камеры наблюдения! Там четко видно, как твой папочкин танк вылетает на перекресток на красный!

При слове «папочкин» он мрачнеет. Скулы напрягаются, желваки перекатываются под кожей. Я попала в какую-то болевую точку? Отлично.

— Не смей упоминать моего отца, — голос падает до опасного шепота.

— А что такое? Папочка расстроится, что его драгоценный сыночек поцарапал игрушку? — меня уже несет. Остатки веганского бургера из короба подозрительно пахнут, зачет провален, самокат мертв. Мне нечего терять. — Думаешь, если нацепил шмотки от Армани и сел в «Гелик», то стал властелином мира? Да ты просто избалованный сноб, который не может даже извиниться за свою ошибку!

Вокруг уже собирается небольшая толпа зевак. Кто-то достает телефоны.

Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. В его глазах нет ни капли веселья, только глухое раздражение и… что-то еще? Какая-то глубокая, загнанная внутрь злость, которая, кажется, вообще не связана со мной или этой царапиной.

— Знаешь что, — он лезет в карман брюк и достает зажим для денег. Отсчитывает несколько крупных купюр. — Вот. Купи себе новый самокат. И мыло. Тебе не помешает.