Книга Лекарство от предательства, страница 66 – Рина Фиори

А потом поцелует сама, как тогда, в первый раз.

«А ведь говорила, что больше никогда…» – мысленно ухмыляюсь.

Алиса

— Очуметь! – выдыхает Ласовская в трубку. – И ты согласилась?

Уже начинаю жалеть о том, что рассказала подруге подробности нашего разговора с Кириллом. Он предложил мне стать его девушкой, даже пообещал объявить об этом на каком-то торжественном мероприятии.

А у меня язык развязался, и я всё выложила Настюхе.

На самом деле, просто хотела поделиться с кем-нибудь этой новостью.

— Ну, да… – губы сами собой растягиваются в улыбке. – Только я не знаю, что надеть, кто там вообще будет на этом вечере, столько вопросов.

— Так, а что за повод?

— Не знаю…

— Ну, ты мать, даешь! Узнай, вдруг что-то важное, а ты не в курсе.

— А я не знаю… Как узнать.

Чувствую себя немного глупо из-за происходящего. И опять сравниваю новые отношения со старыми, о которых давно пора позабыть.

С Андреем мне некогда было расслабляться. Было столько вопросов, проблем, я всегда находилась в тонусе.

А с Кириллом…

Чувствую себя маленькой девочкой, которая ещё толком не знает жизни и во всём должна слушаться старших. Глупо, но мне нравится.

— Вот заладила: не знаю, не знаю. Поезжай в «Барин», – даёт совет подруга, – там и выяснишь аккуратненько.

Да у кого я что там выясню?

Но с Ласовской не спорю, вежливо благодарю и кладу трубку.

В одном подруга права: мне нужно выяснить, по какому поводу будет праздник. Не знаю почему, но чувствую интуитивно, что лучше быть в курсе.

Верчу в руках телефон. До конца смены осталось полчаса, вряд ли за это время поступит вызов.

— Алиска, – в коморку заглядывает Екатерина Сергеевна, – вызов.

Коротко и лаконично.

Спустя полчаса притормаживаем возле знакомого дома. Сердце в груди сжимается, и от резкого скачка давления к горлу подступает лёгкий приступ тошноты.

— А на что жаловались? – спрашиваю обеспокоенно у старшей, когда выходим с ней из машины.

— Ой, – машет рукой, – на что бабки обычно жалуются? Болит то, не знаю что!

Цинично. Как же это цинично и мерзко. Нет, я не осуждаю коллегу, понимаю, что она в своё время специально развивала в себе это качество.

Хладнокровие. Без него в нашей сфере тяжело, практически невозможно. Любо ты спокойно реагируешь на происходящее, либо выгораешь через пару лет.

— Что за мода, – возмущается женщина и заносит руку для того, чтобы нажать на звонок. – Неужели заранее нельзя было открыть?

— Не надо, – касаюсь поднятой вверх руки. – Сами откроем.

Смело толкаю калитку, миную двор и открываю входную дверь.

— Думаешь, эта бабулька совсем не в состоянии выйти? – ухмыляется Сергеевна.

Приходится в двух словах объяснить женщине, что я знаю нашу сегодняшнюю пациентку лично.

Анна Фёдоровна лежит на диване в гостиной. Ладонью прикрыла глаза от яркого света, который, видимо, не в состоянии выключить.

— Анечка Фёдоровна, – мягко трогаю старушку за руку, – ну что же вы, а?

Измеряю давление.

Не озвучиваю данные вслух. Старшая и так стояла за моей спиной и видела результат, а Анне Фёдоровне ни к чему знать о том, что она побила очередной свой рекорд.

— Скажите, что вас ещё беспокоит? – повышает голос Екатерина Сергеевна.

Ну, зачем, Баринова и так отлично слышит.

— Голова раскалывается, и вижу плохо… – шумно сглатывает.