Книга Дорогая первая жена, страница 96 – Даша Черничная

— Сиделка рядом с Назаром практически круглосуточно, мы с ним постоянно на связи. Давид с Лялькой каждый день ездят к нему. Я понимаю, он бы хотел, чтобы ты была рядом с ним, но ты только выписалась из больницы.

Вздыхаю.

— Прошу, отвези меня в город.

Защита Идара дрогнула, я вижу.

— Хорошо, — сдается. — Но не сегодня.

— Давай завтра.

— Ладно.

— Рано утром.

Идар качает головой, вздыхая:

— Как скажешь. Садись, — открывает дверь машины.

— Куда мы едем? — остаюсь стоять на улице.

Я не хочу ехать к его семье.

Мы с Идаром толком-то и не обсуждали открывшуюся правду.

Вернее, мы ее совсем не обсуждали. Говорить на эту тему тяжело не только мне, но и ему.

И слова подобрать, чтобы начать разговор, очень сложно.

— Мы едем в дом брата матери. Переночуем у них и отправимся дальше

— Ты отвезешь меня не в дом своих родителей? — спрашиваю тихо.

— Смогла бы остаться у них даже на короткое время?

— Нет, — отвечаю честно.

— Тогда садись и поехали к другой родне.

Я слушаюсь Идара и занимаю место рядом с ним.

Его родные встречает нас гостеприимно и вопросов о том, почему мы тут, а не там, не задают. Возможно, между собой они уже обсудили происходящее и решили не ворошить прошлое.

А может быть, они даже не в курсе того, что их родственник причастен к смерти моих родителей.

Нас отправляют спать рано.

Я с сомнением кошусь на двуспальную кровать, где на одной стороне расположился Идар.

Он полулежит, листая что-то в телефоне, и не поднимает на меня взгляда. Я же, переминаясь с ноги на ногу, не решаюсь лечь рядом.

— Не беси меня, Надия, — говорит, не глядя на меня, и откидывает одеяло.

Поджав губы, иду к мужу, ложусь на спину около него, а Идар откладывает телефон и выключает ночник, повторяя мою позу.

Постепенно глаза привыкают к темноте, и я кошусь на Идара, который перебирает пальцами, соединенными в замок.

Мы остаемся наедине в темноте и тишине. Между нами натягивается струна, готовая лопнуть в любой момент.

— Я знаю, что должен все исправить, — говорит тихо, — сделать так, чтобы ты забыла о том, что моя семья виновна в смерти твоих родителей, но я не понимаю как. Ни попытка попросить прощения, ни объяснение случившегося не изменит твоих чувств и уж тем более не вернет тебе мать с отцом.

Я закусываю губу, а Идар продолжает:

— Мне бы хотелось сказать тебе так много всего, чтобы закончить эту историю, которая длится уже столько лет, но я не могу подобрать слов, все они кажутся ничтожными перед твоей болью.

Горечь осознания расплывается на моем языке.

— Я бы хотел излечить твою душу. Чтобы ты не смотрела на меня как на чужака, с которым не знаешь, как заговорить, как взглянуть на него. Тайны моей семьи перечеркнули наше настоящее, и я не могу ничего с этим поделать. Случившегося не исправить, не скрыть, не забыть.

Мне горько слышать это — по сути, Идар такой же заложник тайн своей семьи, как и я. И если я могу от души ненавидеть его деда, отца, мать — всех подряд, то он нет.

Он не может, как я, уехать в закат, бросив всех. Ему тяжело простить их, тяжело вернуть меня. Один за всех он пытается сохранить мост между мной и ими.

Между мной и собой.

Идар поворачивается ко мне и поднимается, опираясь на локоть.

— Нашего настоящего не вернуть. Но мне кажется, нам это больше не нужно, — говорит спокойно, а у меня все дергается внутри, дыхание учащается.