Книга Криндж и Свидетели Пиццы, страница 45 – Харитон Мамбурин

Здесь же царила идиллия, пропахшая медикаментозным вмешательством, индокринацией и жестокой сектантской гипножабой. Народ натурально был счастлив, но я знал, что за секунду весь этот мирный труд, всё это бытие, может смениться оскалами чистой агрессии против того, на кого укажет пальчиком местный поп. Каждый из здесь присутствующих, включая и этого парня, что пыхтит за мной с бочонком в руках, прошёл специальный подготовительный лагерь, покинув его зомбированным, предельно верным церкви Звездного света, фанатиком.

Безумие. Еще одна крышесносящая часть этого насквозь трахнутого мира.

Размышляя на высокие темы, я слишком задумался, поэтому, когда мне в нос с размаху ударил запах, то по тормозам надавил настолько резко, что чуть не уронил бочонки.

— Криндж? Ты чего⁈ — ко мне подтянулся «тупой» с бочонком, но, вдохнув воздух, тут же всё понял, — Ааа… запах, да? Священную пищу начали готовить для завтрашнего дня! Привыкай! Пахнуть будет до самого утра.

— До… самого… утра? — медленно переспросил я, продолжая стоять. Мысли в голове тоже принюхивались к чудесному, великолепному, сногсшибательному запаху… пиццы.

— Да-да, именно так. У нас будет большой прием, всё-таки, у нас тут, исторически, первое место, где причастились священной лепешкой и пшеничным вином! — радостно заявил мне этот тип, забывший о наших разногласиях, — Очень вкусно пахнет, правда?

— Да…

— У тебя завтра будет возможность поглотить святой треугольник и сделать глоток солнечного напитка! — капюшонистый парень улыбнулся почти мечтательно, — У всех нас будет шанс причаститься к благодати!

— К благодати…

— Ты чувствуешь её? — сквозь нормальность таки пробился фанатик, глаза капюшонистого загорелись нездоровым огнём, — Скажи же? Чувствуешь⁈

Вместо ответа я посмотрел на бочонок в его руках, пробубнив:

— А это…

— Да, Криндж… — восхищенная улыбка на лице моего собеседника сильно разнилась с нездоровым блеском его глаз, — Это священный напиток. Хлебное вино. Именно отсюда, из этого небольшого храма, мы рассылаем эти яства священного причастия во все уголки близлежащих стран! Ты помогаешь святому делу! Святейшему!

Новая реальность ударила мне промежду ушей пыльным мешком, мешая желания, чувства, планы. Я вспомнил всё. Долгую дорогу. Кошек-воровок. Свадьбу рейлов. Ограбление зеленых придурков… Особенно хорошо вспомнилась та мастерская, на которой мы делали техосмотр тачки. Та проклятая мастерская, где эти щетки генератора так и не определили как подлежащую замене деталь. Та мастерская, в которой мне сунули буклет, в гневе разорванный на части.

— О да, я чувствую… — наконец, двинулся я с места, — Очень хорошо чувствую!

Кажется, в текущий план надо срочно внести некоторые коррективы!

Нет, не надо.

Необходимо!!

Мир был прекрасен и удивителен. Жизнь легка и беззаботна. Солнышко, чьи ласковые лучи грели, даря тепло и жизнь всему вокруг, совершенно чудесным. Всё шло просто замечательно. Великолепно. Чудесно. Божественно.

Я безвольно болтался на пассажирском сиденье своей отремонтированной тачки, разнеженный и благодушный, за рулем сидел Мурхухн Виверикс, а парочка рейлов позади о чем-то шебуршалась. Идиллия, возведенная в абсолют, могла бы быть лишь слегка лучше, если бы мы ехали по нормальной дороге, а не грязевой колее, но и так было просто чу-дес-но.