Книга Пик сароса, страница 2 – Ди Темида

— Улыбка тебе идёт намного больше, чем вселенская тоска, – как всегда чрезмерно весёлый Джеффри пытается поднять настроение и мне.

Склонившись над манускриптом, он изучающе разглядывает древнегреческие буквы. В тысячный раз с момента возвращения в Лондон. Большая часть стёрта временем и словно чем-то ещё, остальную он не может расшифровать вот уже несколько дней…

На секунду вскидывает взгляд обратно в ожидании ответа и подмигивает. Ох уж этот его неумелый флирт…

— Плохо спала ночью, – искренне отвечаю я, улыбнувшись.

Потерев глаза, встаю с уютного, хоть и продавленного кресла, и подхожу к коллеге. Широкий рабочий стол лаборатории буквально завален запакованными находками: остатки глиняной посуды, поблекшие украшения, монеты, полусгнившие папирусы…

— Видела сны обо мне?

Хмыкаю, натянув перчатки, и осторожно дотрагиваюсь до древней вазы.

— И не мечтай, Джефф, – киваю на письмена, над которыми он работает и которые я страсть как хочу разгадать: – Хватит болтать, лучше займись делом. Мы ни черта не продвинулись.

Джеффри Коннаган – лучший специалист по «мёртвым» языкам. И по его же версии – лучший сердцеед всего Британского музея. И неважно, что никто из наших сотрудниц так и не сходил с ним на свидание.

— Вот бы вместо этой писанины оказалась ты. Я бы с удовольствием занялся тобой.

Услышать подобное от любого другого было бы неприятно, но в этом весь Джефф. Безвкусные, бестактные, но безобидные подкаты, без которых представить себе работу с ним уже невозможно. Я смеюсь в голос, одной рукой внося записи в журнал, а другой медленно поворачивая амфору. Неплохо было бы сразу всё оформить в документ на планшете, но, увы, личный остался дома, а дождаться обеспечения техникой от администрации почти невозможно.

— А я бы с удовольствием двинула по твоей самодовольной физиономии вон тем щитом, – киваю в сторону коридора, виднеющегося за полуоткрытой дверью лаборатории. – Так, для профилактики.

Джеффри округляет глаза, в нарочитом ужасе взглянув на экспонат викинга, грозно замершего с оружием.

— У-у-у, какая недовольная, – шлёпнув меня по плечу свернутым в трубку листом – увы, пока пустым, – он задвигает ручку за ухо и задорно продолжает: – Как продвигаются исследования по старикашке?

— Какое искреннее уважение к Архимеду… – закатываю я глаза, обойдя Джеффа, чтобы подобраться к другой вазе.

Зря я рассказала ему о тяжёлой учёбе в Йоркском университете и диссертации. Теперь он спрашивает об этом каждый божий день. А уж после Афин, где мы нашли эту самую глиняную табличку с просчётом сароса, которая принадлежит авторству известного учёного, так и норовит поддеть этим – неважно, в тему или нет.

— Доказала, что это он кричал в ванной: «Эврика!»?

— Джефф, – качаю я головой, аккуратно касаясь края сосуда кистью, чтобы удалить лишнюю пыль. – Ты хоть когда-нибудь затыкаешься?

Этот вопрос задаётся ему всеми на протяжении вот уже последних двух лет. Хотя… Может и дольше, просто я эти времена не застала. Сочувствую коллегам, если это так.

— Конечно! Когда целуюсь, например.

— Балбес… Твою бы энергию, да в правильное русло, – усмехаюсь я, качая головой.

— Намёк понят, иду раздеваться.

Коннаган беспечно подбрасывает в воздух найденную старинную бронзовую монету, взяв со стола, на что я тут же награждаю его укоризненным взглядом.