Книга Опальная принцесса и запретный лес, страница 96 – Мария Ирисова

— Не стоит, — князь на миг прижал к себе и перехватил руку возле застёжки. Мы замерли. Я — опьянённая прикосновением, он — в шаге от соблазна. Дышу им и не могу надышаться. — Снежина любит персики… Хотя они у нас не растут, — выдохнул князь на ухо, да таким голосом, будто пошлость сказал.

По телу пронёсся вихрь мурашек, потом я осознала смысл фразы — и всё внутри вскипело от ярости.

Я открыла рот и… Банально не нашла, чем парировать. Споткнулась в мыслях о реальность. Что любит Мигель?

В голове стало пусто, я буквально превратилась в марионетку. Князь заставил сделать шаг вперёд.

— Снежа обожает дождь… Говорит, воздух после него особенно сладкий. — Ещё шаг, у него даже голос окреп, будто наваждение не могло подавить его привязанность к… другой.

А я горела, плавилась в объятьях малознакомого мужчины и никак не могла уцепиться за образ Мигеля. Он рассыпался, раз за разом, как замок из песка. А принц… Он был другим — ревнивый, наглый, требовательный и абсолютно незнакомый.

— Моя девочка… — шепчет князь с такой нежностью, что душа млеет, тает и поёт. — Легко простужается, но всё равно хватает краски, мольберт и часами рисует на промозглом ветру. Здесь странно пахнет, чувствуешь?

Пытаюсь принюхаться — запахи смешались, превратились в какофонию. Зато князь бесстрашно ведёт меня вперёд, ступая на каменные островки. Наконец мы выходим в широченный зал.

И дыхание замирает. Там весь пол зарос цветами.

— Белоцветник, — с трудом выловила из памяти название.

Рывок — и я оказалась прижата спиной к стене, князь навис надо мной, глаза — чистая тьма. Я уставилась на него и забылась, коснулась плеч и потянулась к губам, будто ничего более на свете не существовало.

— Вержи… — выдохнул и прижал меня собой к стене. Его губы так близко, но мне не дотянуться. — Почему у белоцветника лепестки алые? Они основа наваждения?

Смотрю на губы, но вопрос понять не могу. В голове — кисель.

— Давай же, малышка, вспомни того, кто тебе дорог…

Кто дорог? Теперь я и сама не могу понять. Прежде казалось, что Мигель — мой якорь… Симпатия… Близкий друг… Но сейчас его образ оказался фальшивкой. Сном. А вот князь… Жар его тела, сбившееся дыхание, горячие и безумно нежные пальцы. Он — единственный, о ком я могу и хочу думать.

Гордость скончалась… Голос разума заглох — и я вымолвила:

— Поцелуй… меня.

Александр наклоняется, будто действительно готов сокрушить последнюю границу между нами. Дыхание опаляет кожу.

— Что, на этот раз без подсказок? — выдыхает он. — Тогда я развею в пыль всё внизу! — заявил и резко отстранился, метнулся к перилам, а между его ладоней возник огромный волшебный вихрь.

Не успеваю осознать происходящее.

— Ложись! — велит князь, валит на землю и буквально накрывает собой.

«Наконец я дотянусь до его губ», — но мысли тонут в грохоте, а следом накрывает тишина.

Звенящая, будто мозги в сумочку сложили и невесть куда унесли.

Ощущение неистового жара больше не бередит душу, а навязчивое желание поцеловать князя выглядит глупым и нелепым.

— Кажется, отпустило, — хрипло выдыхает на ухо. — Ты в порядке?

От его голоса по телу опять бегут мурашки, но следом душу затапливает стыд. Хочется отодвинуться, спрятаться. Что я только что делала? Что говорила?

Александр откатился, поднялся и протянул мне руку. А я зависла. Не могу справиться с затопившим по самые уши стыдом. Мужчина вздохнул, цапнул меня и без труда поднял и поставил на ноги.