Онлайн книга «Мой герцог, я – не подарок!»
|
Снегопад усиливался, снежинки стали крупнее, они уже наполовину забелили герцогскую голову. — Еще не пора, – хрипло не согласился он и, смяв мою рукавицу, потянул на другую темную улицу. — Стойте… Вы же обещали… — Это вторая, не третья, – «успокоил» Габриэл и резко остановился, закопавшись в сугроб сапогами. Мы очутились в колодце наглухо закрытых домов: жившие тут сатарцы давно погасили свет и улеглись спать. Пока я озадаченно оглядывалась, герцог успел сунуть перчатки в карманы и расстегнуть серое пальто. Одним взмахом он распахнул пурпурную мантию и, забравшись горячими руками под ткань, притянул меня за талию к себе. — Так будет теплее, Эмма, – прошептал коварно, когда его плащ укрыл нас с двух сторон, а в живот уперлась пряжка армейского ремня. — Что вы задумали?! Дернулась, но куда уж там. Генеральские пальцы давно освоили стальной захват. От груди под мундиром тянуло жаром, прерывистые выдохи согревали щеки. Он прав, замерзнуть мне не грозит… Грозит мне кое-что пострашнее! — На ваших губах остался сахар, Эмма… Дайте его сюда, – он наклонился, забирая меня в плен зеленых глаз, наглых рук и опасных вздохов. – С вами я почему-то все время голодный. Габриэл оттеснил меня к каменной стене спящего дома, для удобства сложил пурпурный капюшон «подушкой» под затылком… и без всякого разрешения впился в губы. Глава 27 Укрытые тенью и снежной взвесью, точно черно-белым балдахином, мы подпирали стену чужого дома и тонули… тонули в чертовом поцелуе. Глубоком, алчном, сахарно-терпком, хмельном и медовом. Как все то, чем потчевал нас повар «Приюта усталой богини», только во сто крат вкуснее, насыщеннее и гуще. — П-перестаньте… – взмолилась я, улучив секунду для вдоха. — Бросьте, – прорычал Габриэл, снова вминаясь в мои губы. – Вам тоже вкусно. Ладошка под рукавицей горела. Чесалась, словно у меня началась острая аллергия на священные метки. Хоть кожу сдирай! Дыхание перехватывало, в груди колотилось бунтующее сердце. Веки предательски закрывались, расслабленное тело, измотанное прогулкой и разгоряченное напитками, жаждало человеческого тепла. Чтобы и обняли, и погладили, и утешили бедную Лизавету, угодившую в большие неприятности… И герцог гладил. И обнимал, и щекотал выдохами, и захватывал в плен губы – то вместе, то по очереди… Зеленые глаза светили прямо в душу, но что они видели? Рыженькую неллу, спятившую от мужского напора. Бедную магичку, нашедшую пристойный способ обучаться в академии… Прижми герцог Грейнский настоящую воспитанницу приюта Монтилье (или, что еще хуже, титулованную тэйру из обедневшего рода), что сделала бы она? Разве дала б отпор? Ни одна из студенток не стала бы противиться жаркому поцелую. Она вручила бы этим глазам, рукам и плечам все без остатка. И губы, и сахар, и чистоту в придачу. В «брачную ночь» (назовем так тот кошмарный сон) варвар на мои губы и глядеть не желал. Отворачивался брезгливо, плевался мысленно. А теперь взора от них не отрывал, точно накрепко заарканенный. Любопытство захлестывало. Безрассудное, смертоносное, оно разливалось внутри кипящими пузырьками. Эти жесткие губы, вполне способные быть чувственными по острой необходимости, манили, раззадоривали… И я позволяла им. И прикусить мягко, и настойчиво раздвинуть мои, и вторгнуться в рот с изучающими, а то и захватническими намерениями… |