Онлайн книга «Последняя царица. Начало»
|
Со старушкой тоже появились проблемы. Хотя с точки зрения ее сына, наоборот, радость. Бабуся, благодаря то ли весне, то ли восстановленной социальной репутации, окрепла. Теперь она ходила со скоростью не улитки, но черепахи. И даже стала чуть лучше видеть-слышать. Поэтому стала чаще выходить в свет — посещать богослужения и кумушек. Быть эскортом для бабуси — еще то наказание. Но Кузнечик сам напрашивался в сопровождающие, а бабка принимала услуги мальца как самого интересного собеседника. Ведь в гостях очень часто речь шла о действенных бабкиных снадобьях. Вдруг какая-нибудь Лукерья Петровна начнет благодарить ее за целебный отвар? А баба Вася о нем и не знает: заказ был получен, исполнен и оплачен мимо бабки. Кузя всегда был на страже, отводил беду. Верно, не всегда удачно, а может, бабка разок-другой побывала в гостях и без него. Иначе с чего же однажды бы сказала почти не дребезжащим, но умильным тоном: — Ты, Кузенька, уважай меня, старую, и сына моего, к сиротам милосердного. Не пытайся хитрить. А то, Кузенька… Добавлять к такому слащавому тону угрозы — портить блюдо. Поэтому Кузнечик самым спокойным тоном уверил бабку, что никогда хитрить и не пытался. А вечером со страхом поглядывал на Тита Григорьевича. Но тому мамаша явно ничего не сказала. К счастью, кумушки говорили не столько о бабкиных снадобьях, сколько о городских новостях. Об удивительных новшествах — о том, что болезных младенцев потчуют морковным супом и те выздоравливают. А еще что повитухам велено делать свой труд только чистыми руками. Удивлялись, охали, но отмечали, что детишки после родов стали меньше помирать. «Что за Земмельвейс появился в Верхотурье? — спрашивал себя Кузнечик, отмечая, как в сознании оживает имя прогрессивного врача из прошлой жизни. — Может, это немец так надоумил? Впрочем, сейчас и в Германии сначала корову подоят, потом роды примут». * * * И все же главной проблемой для Кузи стали меха, добытые на первой акции. Да такой, что все прочие выглядели проблемками. Глава 20 Боярышня: — А что, Семка, правду ли говорят, что нашу русскую траву варить да пить полезно? Не то что ихний басурманский чай — кто чай-то пьет, тот отчается, небось! — Знамо дело, от родного земляничного да малинового листа беды не будет, недаром монастырские вон травы собирают. Говорят, секрет у них особый, от пращуров! Не просто сушат, а с молитвою, оттого трава делается бодряща, вкусна и, говаривают… — Тут мужичок наклонился к сидящей на телеге матроне и на ушко ей шепнул пару слов. Дородная румяная баба-калачница, ехавшая в ближайшую деревеньку за мукой, пуще раскраснелась и захихикала, прикрывая рот ладонью. — Небось через тот взвар по всему посаду, считай, по пальцам пересчитать, сколь детских гробиков было, — с важным видом покивал ее муж, калачник Семен. — То-то через годок-другой калачей много продадим… Небось подрастут чада, начнут у маменьки с тятенькой на торгу вкусного просить! Телега свернула с тракта на узкую проселочную дорогу и мягко покатила под сень березовой рощи. Уж скоро и летний солнцеворот… * * * У медников в слободе что ни день, то скандал. Купчишки как с ума посходили: вынь да положь им боярскую пузогрейку, диковинный самовар. А то понять не могут, что идти надо не в лавку, а сразу на двор к воеводе да в очередь записываться! И более одного «аппарата» в руки продавать не велено, хоть ты золотом втридорога обещай. Потому как в слободке дураков нет противу боярина Лопухина идти. Покуда он свою пичеть на донышке самовара не оттиснет, продавать не велено под страхом отлучения от заказов! |