Книга Последняя царица. Начало, страница 38 – Ива Лебедева

— Благословите, матушка! — Мать склонилась в поклоне.

Ксения, стоя позади, переминалась с ноги на ногу. Прасковья же старалась держаться достойно, хотя сердце колотилось от волнения. Она украдкой рассматривала кельи сестер, их простые одежды, суровые лица. Столько планов завязано на этот визит! И все они висят на волоске, если ошибиться и неправильно повести дело.

О характере матушки Февронии за пределами монастырских стен болтали всякое. И что мужики ее не зря побаиваются, и что сестер она в строгости держит, и что те купцы, что имеют дела с монастырем, воровать опасаются.

Монастырь маленький, бедный. Не с чего богатеть в этом времени в этом месте. Ни паломников, ни земель, ни огородов особых — климат не тот.

Но вот пришла сюда матушка Феврония настоятельницей, и года не прошло, как сестры перестали на торгу побираться ради Христа, зажили скудным, но своим хозяйством и на шее у епархии больше не висят камнем.

В трапезной было прохладно. На столе — скромная еда: хлеб, мед, травяной отвар. Сестры двигались бесшумно, словно тени, их голоса звучали приглушенно.

Матушка Феврония заговорила с матерью о делах монастырских, о пожертвованиях, о нуждах обители. Прасковья же примечала каждую деталь: как споро управляются сестры, как прячут улыбки под покров, как тихо перешептываются в стороне.

Одна из сестер, совсем молоденькая послушница, привлекла ее внимание. В руках у девушки были пучки трав, и Прасковья заметила, как ловко та перебирает листочки, что-то бормоча себе под нос.

После трапезы мать отпустила их с Ксенией погулять по монастырскому двору. Здесь было на что посмотреть: небольшой огород с ровными грядками, сейчас закрытыми еще не стаявшим снегом, ульи в загородке, колодец с журавлем.

— Гляди, Паша, — шепотом сказала Ксения, указывая на стайку кур, — а я думала, в монастыре только молятся!

Прасковья лишь усмехнулась. Она уже заметила, как тщательно ухожен двор, как чисто выметены дорожки, как ловко управляются сестры с хозяйством.

Вечером, лежа в гостевой келье, Прасковья размышляла о том, как можно было бы помочь этим женщинам. Как внедрить свои знания, не вызвав подозрений. Как найти подход к матушке Февронии, которая, несмотря на внешнюю суровость, казалась ей женщиной разумной и справедливой.

Перед сном она украдкой записала в тетрадку свои наблюдения:

Монастырь живет замкнуто, но от мира не отрезан.

Сестры грамотны, хотя и не все.

Хозяйство ведется толково, но можно улучшить.

Матушка Феврония — женщина с характером, но не злая. Даже самые молоденькие послушницы не выглядят ни забитыми, ни испуганными.

Есть одна послушница, интересующаяся травами.

Две монашки, по слухам, ходят по дворам, коли позовут, на роды. Видать, были повитухами до пострига. Или уже в монастыре научились? Интересно разузнать.

«Начну с малого, — решила Прасковья. — Буду наблюдать, учиться, искать союзников. И главное — не торопиться».

Отстояли заутреню, Устинья Богдановна снова заперлась в келье с матушкой, а Прасковья задержалась в трапезной, заприметив, что обе монашки-повитухи зачем-то подозвали молоденькую травницу, сидят в уголке и о чем-то шепчутся. Грех не послушать!

— Здравы будьте, матушки, дозволите с вами посидеть?

— Отчего ж не дозволить, боярышня, присядь, — после паузы отозвалась одна из монахинь, самая старшая, с добрым лицом бабушки-сказочницы и холодноватыми внимательными глазами. — Да только не интересны тебе будут, голубка, наши беседы. Все о мирском да о бабском. Рано тебе еще, девица, головку таким забивать.