Книга Последняя царица. Начало, страница 17 – Ива Лебедева

И вот, когда все было готово, в один из вечеров Паша решила воспользоваться хорошим настроением отца. Тот плодотворно пообщался с местным купечеством, получил хорошие новости от родни из столицы и отдыхал в горнице.

— Тятенька, гляди-ка! — Прасковья, запыхавшись от спешки, но стараясь держать девичью осанку, подошла к столу, где Илларион Лопухин допивал чарку медовухи. — Что братики сотворили!

Она сняла холст. На столе оказался глиняный кувшинчик. Из горлышка торчал толстый фитиль из плоского льняного шнура. Поверх кувшинчика на медных подхватах был надет прозрачный стеклянный колпак, сделанный из винной бутыли с аккуратно отбитым дном. Он был неидеален, с пузырьками и чуть зеленоватым отливом, но дочиста отмытый и достаточно прозрачный.

— Что за диковинка? — Илларион нахмурился, отодвигая чарку. Повел носом. — Пахнет как смолокурня после пожара. И Абрашка весь как трубочист. Опять баловство? — И отец грозно взглянул на самого старшего, Ваську, которого малые притащили с собой. Племянника он привечал, даже баловал, все ж сирота, мать родами померла, а мачеха мальца не жалует. Вот и прижился сынок братца Петра Большого в семье дядьки. А тот промеж ним и родным сыном разницы не делал, и награждал, и наказывал одинаково.

— Не баловство, тятенька! — горячо вступил Авраам. — Вася-то чудо настоящее придумал! Смотри! Лампа! Свету — море!

— Так и есть, светильник, дяденька! — Василий, почуяв внимание, надулся, стараясь выглядеть знающим. Он кивнул на кувшинчик. — Особая смесь. Горит ярче свечи, почти без копоти. Идея-то... — он запнулся на мгновение, ловя подсказывающий взгляд Авраама, — идея-то моя! А уж Пашенька с Абрашкой помогали как могли.

— Истинно так, тятенька! — подхватила Прасковья с искренним восхищением в голосе, глядя на Василия. — Вася-то самый умный! Он и про фитиль плоский догадался! Помнишь, Абраша? — Она повернулась к брату. — Как Вася нам толковал: «Не суй паклю, дурачье, давай полотно сложим!» Мы и сделали, как он велел.

Авраам усердно закивал, изображая простодушное уважение:

— Точно, тятенька! Без Васиного ума — никуда! Он же и про смесь особую настоял, как увидел, что мы ископтились все на скипидаре-то!

На самом деле, конечно, Прасковья вместе с Авраамом доводили и задумку, и Ваську до ума целую неделю. Наивными вопросами, нечаянными оговорками. Ну да двум взрослым людям малолетку вокруг пальца обвести ничего не стоило. Тем более что Василий оказался не дурак, многие подсказки ловил с первого раза и дальше развивал. В результате и впрямь остался уверен, что за игрой с младшими придумал стоящую вещь.

Кузнечик:

Так началась борьба Кузи. Продуманная, расчетливая, неторопливая. За место в этом страшном и непривычном мире. Место, которое обеспечило бы, хоть частично, привычный комфорт. По еде, одежде, удобной постели. Ну и статусу. Чтоб не баловать себя утешалкой: спасибо, на этот раз только поругали, не побили.

Поначалу, конечно, тосковал, даже приходилось скрывать слезы. Что поделать, сознание взрослое, а тело детское. Гормональный фон, куда его девать?

Из словаря прежнего мира постоянно всплывало выражение «стадия принятия». Еще не отплакался, как она наступила. Кузя ощутил себя пассажиром уже подзабытого самолета: поднялся по трапу, дверь закрылась, и не вернешься — уже идет разбег по полосе. Только вперед. И самое трудное: полет начат в статусе пассажира, но надо перейти в статус штурмана.