Книга Последняя царица. Начало, страница 12 – Ива Лебедева

— Я тут насчет старинных книг поузнавал, — решив один вопрос, сразу же перешел к другому Авраам. — Помнишь, ты планировала записать нужное и выдать за тайные записи разных монахов, библиотеку Ивана Грозного и прочее? Так вот, на торгу есть одна лавочка, где писчее все продают, а там старые свитки, приказы, тетради среди прочего, ученические, или с приказной избы бумаги порченые, отскобленные. Вроде как можно и наново использовать. Я думаю, нужно денег раздобыть и скупать этой макулатуры незаметно, да побольше. На вид бумажонки в самый раз под старину. Да многие и есть старые, чуть ли не доромановских времен.

Прасковья удовлетворенно кивнула. Она еще там, в прошлой жизни, задумалась, как легализовать множество революционных для этого времени знаний. Ведь, даже став царицей, она не перестанет быть женщиной в обществе, где «бабские» слова стоят недорого. Да что там, даже мужчинам невероятно трудно будет преодолеть косность общества. Даже в девятнадцатом веке всем «прогрессивным медицинским сообществом» будут травить врача, заикнувшегося о том, что лезть в роженицу немытыми руками после осмотра трупов в морге — не лучшая идея. И затравят ведь, доведут до сумасшедшего дома бедолагу.

Что уж говорить о конце семнадцатого века, где миром медицины правят четыре «гумора» в теле, где баланс черной и желтой «желчи» объясняет все от головных болей до гангрены.

— Это даже удачно, что мы пока далеко от столицы, будет время на подготовку, — задумчиво сказала она. — К тому же тятенька воеводой нынче не где-нибудь, а на «воротах Урала». Ты карту месторождений вместе со мной смотрел?

— Смотрел, конечно, но предпочту положиться скорее на твою память, чем на свою.

— Серебра поблизости нет, вот что плохо, — вздохнула будущая царица. — Алтай далеконько. И найдешь рудник, так попробуй разработать, а потом довезти драгоценный груз до Москвы.

— Зато золото имеется. И мест тех покуда никто не знает.

— Опасно с золотом связываться, голову оторвут и скажут, что так и было. Мы еще недостаточно сильные, — покачала головой Прасковья. — Начнем, пожалуй, с более простых мелочей.

В горнице пахло дымком — трещал фитиль в масляной плошке, отбрасывая на стены пляшущие тени. Прасковья подтянула ноги на лавку, обхватив колени руками. За окном выл февральский ветер, а здесь, в тепле, Авраам щелкал щипцами лесные орехи, складывая ядра попеременно то в грубый керамический горшочек, то в протянутую ладонь сестры.

— С нормальной лампы, например? — предложил он, в очередной раз прищурившись на фитилек в масле. — Кошмарно неудобно без хорошего освещения.

— Лампу само собой, для нее тоже какой-никакой ресурс понадобится. — Прасковья задумчиво покатала орех между пальцами. — Другое дело, что есть вещи, которые здесь под ногами валяются. И цену им знаем лишь мы с тобой.

Кузнечик:

— Кузька, душа твоя окаянная!

В помещение вошла женщина, одетая как деревенская баба. К тому же с первого взгляда Вячеслава Николаевича (или нет, уже Кузьки) ее фольклорный костюм — понева и телогрейка — давно нуждался в стирке.

Но больше всего Кузьку интересовал кнут в ее правой руке. И если он ждал, что баба, как и девчонка, просто попросит его встать, то ошибся.

Р-раз — и тонкие ручонки не сдержали эрзац-одеяльце.