Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 87 – Аелла Мэл

Я не знала, смеяться мне или плакать. Мама, как всегда в самые неожиданные моменты, превращалась в разъярённую львицу, защищающую своё логово. И в такие минуты с ней было бесполезно спорить. Её воля становилась законом.

— А твоя мама… хороша, — тихо, с нескрываемым удивлением и даже одобрением, прошептал Марат мне прямо на ухо, всё ещё не отпуская моё плечо.

И только тогда я осознала, что всё это время простояла, прижавшись к нему, позволив ему быть моей опорой и щитом перед лицом семьи. От этого осознания меня бросило в жар, а потом в холод. Я резко дёрнулась, выскользнула из-под его руки и отскочила в сторону. Все присутствующие удивлённо перевели на меня взгляд. На их лицах читался немой вопрос: почему жена отпрыгивает от мужа, которого, по её словам, она только что выбрала?

Сгорая от стыда и смущения, не в силах вынести их взгляды, я, не сказав ни слова, развернулась и почти побежала на второй этаж, в комнату к дочери. Мне нужно было побыть одной. Или с ней и успокоиться.

Неделю спустя…

С волнением, словно оставляла частичку своего сердца, мы покинули детский сад с Маратом. Наша Амира сегодня впервые пошла в новую группу. Прошла неделя с тех пор, как мы оказались в этом незнакомом городе, обустраивались, привыкали. Марат привёз нас сюда, несмотря на моё отчаянное, но безгласное сопротивление.

В тот вечер, после оглашения новости, я так и не осмелилась спуститься к остальным. Предлогом служила спешная сборка вещей. Марат заглянул ко мне перед тем, как уйти к себе.

— Помощь нужна? — он вошёл, мягко прикрыв дверь за собой.

Ритм сердца тут же участился. Какие бы договорённости между нами ни были, страх никуда не уходил. Слишком рано было расслабляться в его присутствии.

— Справлюсь сама.

— Бери только самое необходимое, остальное приобретём на месте, — он прислонился к шкафу, его взгляд был тяжёлым и изучающим. — Я поговорил с твоими братьями и отцом. Всё в порядке. Никто тебе ничего не скажет.

— Какую ложь использовал на этот раз? — горько усмехнулась я, присаживаясь на край кровати.

— Это важно? — он подошёл и неожиданно присел передо мной на корточки, оказавшись на одном уровне. Его близость была невыносимой. — Главное, чтобы тебя не трогали. А потом… и потом ты тоже не будешь виновата. Не переживай, я им скажу, что принудил тебя.

— Это же правда, — выдохнула я.

— И мне от этого горько, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Он приподнялся, наклонился и… нежно поцеловал меня в макушку. — Спокойной ночи, Айнура.

Прежде чем я успела опомниться и отреагировать — отпрянуть, закричать, ударить, — он уже вышел, мягко закрыв дверь. Я осталась сидеть в полном оцепенении, касаясь пальцами того места, где только что чувствовалось прикосновение его губ. Это было не насилие, не угроза. Это было что-то другое, что-то более страшное в своей кажущейся простоте.

Не успела я прийти в себя, как ко мне вошли обе невестки и мама. Вот тут-то и начался настоящий, эмоциональный допрос. Слезами, упрёками, объятиями и надеждами. С трудом удалось их успокоить, не сорвавшись и не выдав правды. А на следующий день мы уехали. Я плакала, цеплялась за маму, но она сама, со слезами на глазах, но с твёрдой верой в моё «счастье», усадила меня в машину. «Будь умницей, дочка. Цени его».