Книга Навязанная семья. Наследник, страница 33 – Мария Высоцкая

Он делает ещё один шаг, сокращая дистанцию между нами до нуля. Его тело излучает опасное тепло. Пальцы касаются моего запястья, скользят вверх по руке, к локтю. Прикосновение обжигает.

Он загоняет меня в угол, и я, не находя ничего лучше, отвешиваю ему пощёчину. Ее звук раздаётся оглушительно громко. Я вздрагиваю и вижу его глаза, налитые яростью.

Журавлёв касается своей щеки ладонью, а на его скуле проступает красное пятно.

Он раздувает ноздри, хватает меня за плечи, толкает в сторону, и в этот самый миг внизу становится шумно. Я слышу мужские голоса и быстрые шаги.

Журавлёв резко оборачивается, ослабляя хватку, и я вижу, как в его глазах мелькает настороженность. Он явно не ожидал, что здесь может кто-то появиться.

Я вжимаюсь в стену и, вытянув шею, смотрю поверх его плеча. Воздух застревает в горле, а сердце начинает биться чаще.

На лестнице, в двух шагах от нас, стоит Астахов и ещё двое мужчин.

Дима? Он не в Казани? Он здесь!

— Ты в порядке? — спрашивает Астахов, обращаясь ко мне.

Я киваю, но Дима больше на меня не смотрит.

Его глаза, тёмные и абсолютно пустые, не отрываются от Журавлёва.

— От тебя я этого не ожидал, — негромко, но чётко произносит Дима. — Выведите его отсюда.

Журавлёва тут же скручивают, несмотря на всё его сопротивление, и выводят из дома.

Я же остаюсь стоять, прилипнув к стене, в страхе пошевелиться.

— Прости, — шепчет Дима, подходя ко мне ближе. — За то что не поверил. За то что сомневался. Я… прости

Он крепко прижимает меня к себе, качает головой, а его руки скользят по моей талии к бедрам. Все происходит так быстро, что я даже не сразу понимаю, что он встает передо мной на колени.

Шок парализует тело, и я не могу пошевелиться даже тогда, когда за дверью начинает плакать Илья.

Дима

За несколько дней до случившегося…

Тишина в кабинете давит на барабанные перепонки.

Сжимаю пальцами переносицу, и мой взгляд снова падает на лежащие передо мной бумаги. Цифры, схемы, маршруты переводов, сканы с камер видеонаблюдения.

То, что меня сливают, стало понятно давно. Кто-то очень точно бьет по самым уязвимым точкам, помогая мне проиграть выборы. Верить, что крыса среди своих, не хотелось. Да и сейчас не хочется. Но всё говорит именно об этом.

— Это месть, — констатирует Альберт. Я начал сотрудничать с ним неделю назад, когда у меня появились первые подозрения насчёт того, кто всё это мог делать.

Киваю, снова впиваясь взглядом в картинки. На них — Журавлев, выходящий из женского туалета на благотворительном вечере. На каждом кадре стоит время вплоть до секунд. Карина тогда вышла за ним следом, минуты через две, бледная, с затравленным взглядом.

На вечере я, конечно, не придал этому значения. Но почему-то решил, что это из-за меня…

Будет ложью, если я скажу, что никогда и ни в чём не подозревал Витю. Мы вместе выросли. Познакомились в детдоме, и дальше шли как-то вместе. Первый стартап, первый заработанный миллион…

Не то чтобы я не видел его природную жадность или злобу. Видел. Но в принципе мог его понять. Когда ты растешь без родителей, а, выпустившись на вольные хлеба, понимаешь, что ты нищий и никому не нужный пацан, — кукушка у любого может поехать.

Одного я не учёл… Не было у меня никогда друга. Был человек, который богател с моей помощью и поддерживал, лишь когда ему это было выгодно.