Книга Навязанная семья. Наследник, страница 29 – Мария Высоцкая

Я сгораю в одной-единственной, всепоглощающей волне желания. Оно накрывает с головой.

Дико. Первобытно.

Тепло её тела прожигает слои одежды. Я забываю, где мы, кто мы, и что между нами было.

Есть только она. И она сейчас в моих руках. Трепещущая, живая, сексуальная.

Я смотрю ей в глаза и вижу, что она понимает, как я на нее реагирую.

— Будь осторожнее, — шепчу с хрипотцой.

Карина заторможенно кивает, а потом касается моей щеки ладонью, и в этот момент случается самый настоящий взрыв. Я начинаю сбоить, и только поэтому ее целую…

Карина

Убираю умывалку для лица в шкафчик и, коснувшись губ пальцами, рассматриваю в зеркале свой, всё ещё, ошалевший от воспоминаний вид.

С нашего с Димой поцелуя прошло три дня, а у меня до сих пор щёки горят и губы покалывает. Качаю головой, а отражение медленно растворяется под гнётом моего воображения. Теперь я вижу там Диму. Его глаза за секунду до того, как всё случилось. Они излучали что-то, похожее на любовь. По крайней мере, мне хотелось и хочется думать именно так.

Я до сих пор чувствую его руки на моей талии… они так крепко меня сжимали…

В тот момент я чувствовала себя такой защищённой. Было не страшно. Совсем.

Но эта эйфория растворяется, стоит мне только взглянуть на своё запястье. Синяки на нём уже начали желтеть, но на душе по-прежнему гадко.

Я закрываю глаза, слышу ненавязчивую музыку, которая играла в зале, толкаю дверь в туалет и чувствую его за своей спиной.

Это не Дима.

Дверь захлопывается.

Я вижу его отражение в зеркале и покрываюсь инеем просто потому, что его взгляд не обещает ничего хорошего. Журавлев стоит за моей спиной, а его тяжёлая рука ложится на моё плечо.

Запах резкого, удушливого парфюма проникает в нос и горло, вызывая тошноту.

— Расслабься, — шепчет он, практически касаясь моей щеки губами. — Ты сегодня очень красивая игрушка.

Уголки его губ заостряются, а пальцы впиваются мне в кожу выше локтя.

— Пусти, — шиплю, чувствуя подступающую к горлу панику.

— Конечно, отпущу. Астахов скоро улетает в Казань, и я очень хочу с тобой увидеться, Карина. Уверен, нам будет хорошо…

У него низкий, полный грязных намёков голос, от которого меня не просто потряхивает, меня так сильно колотит, что даже зубы стучат.

— Испугалась, маленькая? — неискренне удивляется Журавлев. — Прости, что напугал. Просто ты должна понять, что очень зря выбрала его, — обжигает моё ухо горячим дыханием, — когда есть я.

— Чего ты от меня хочешь?

— Я уже сказал.

— Я не буду. Я всё расскажу Диме и…

— И кому же он поверит? Своему лучшему другу или какой-то девке? А может, это мне всё рассказать Дима, а? В подробностях. Как ты сейчас на меня вешалась, как умоляла быть твоим любовником, м? Ты же понимаешь, что он заберёт у тебя ребёнка и вышвырнет тебя пинком под зад?

Журавлев чуть прищуривается и, скользнув ладонями по моим плечам, выходит из туалета.

Я же тогда осталась стоять на месте, будто приросла к полу. Стояла, смотрела на своё отражение и мелко дрожала. А потом меня вырвало. Буквально. От страха, от унижения, от беспомощности.

Я вышла в зал, еле сдерживая рыдания. Я видела, что Журавлев смотрит. Видела и боялась. До ужаса боялась лишиться сына.

Виктор был прав… Дима бы мне не поверил…

Меня тогда трясло, и сейчас трясёт. Спустя четыре дня, стоит только всё это вспомнить.