Книга Будешь моей мамой?, страница 69 – Оливия Лейк

— Олененок, ты правда особенная: у всех «кочерга», а у тебя что?

— Face id, цивилизация! Слышал о таком? — Адам обхватил меня за талию одной рукой, прижимая к твердому крепкому телу. Мне теперь ни туда и ни обратно! В тисках!

— Олененок мой, улыбнись, — и навел на меня экран. Я состроила смешную рожицу и, естественно, телефон меня не признал. — Саша! — Адам рассмеялся густым красивым смехом. Он редко это делал раньше, а сейчас практически никогда.

Я вскинула голову, смотрела снизу вверх и обжигалась о широкую грудь даже через рубашку. Адам не напирал и не давил физически, только бережно держал за талию, а я словно на обрыве: надо мной отвесная скала, подо мной зыбкая земля, а внизу острые камни — упаду и разобьюсь. Поэтому держалась за Сафарова, но ведь именно он — тот, кто может толкнуть, тот, от кого я убегала, тот, с кем мне быть нельзя.

— Я не разрешаю тебе встречаться с этим майором, — высказал свое веское слово. Вот еще!

— На каком основании?! — фыркнула я.

— У меня есть основание.

— Это какое же?

— Ты хочешь знать почему? — даже какая-то агрессивность проступила.

— Да, хочу! — ответила в том же духе.

— Уверена? — буквально впечатал меня в свои бедра.

— Да! — почти кричала. — Почему?

Адам буравил меня таким взглядом, что уже было решила услышать доводы в стиле неандертальца — мое-еее! Но…

— Потому что ПОТОМУ! — выдал максимально серьезно. — Как тебе, а?

Я сначала даже растерялась, затем рассмеялась. Какой же он невозможный!

— Это все твои аргументы? — сдержанно поинтересовалась.

— Есть еще один. Хочешь покажу?

— Нет, — отклонилась так, чтобы максимально не чувствовать сильное напряженное тело. Я знала все его аргументы: весомые, согласна, но я и так по краю ходила. Адам обнимал меня, потому что позволяла, сама стирала грань между нами, ту самую стену: я семь лет ее строила и при встрече обозначила условия работы — никаких рук, губ, близости или уйду. Но Адам все еще обнимал меня…

— Саш… — погладил мое лицо, — Олененок… — запутался в волосах, — поцелуй меня…

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет, — едва дышала, чтобы не сойти с ума от аромата восточной теплой ночи, опьяняющей и страстной.

— Да, — потерся носом о мою щеку, нависая фатально.

— Нет.

— Нет, — чуть слышно, практически касаясь моих губ щетиной.

— Да, — интуитивно ответила противоположное.

— Да… — накрыл мои губы. Это не было быстро или случайно. Это медленно, но неминуемо. Сафаров поймал меня словом и взял в плен обжигающим поцелуем. Ночь, все спят, и мы вдвоем. Только сейчас оценила всю двойственность ситуации. — Ответь мне, Олененок, — молил, прихватывая мои губы: легче пуха и нежнее лепестка, на них дрожало его дыхание.

Я сдалась, просто обмякла и подалась навстречу. Хрустнул лед, и началось неспешное таяние со вкусом спелых ягод, сладких и терпких. Адам зарылся рукой В мои волосы, затем теплая ладонь прижалась к щеке, крепко, уверенно словно опора в этом головокружительном падении.

Этот знакомый незнакомец пил меня маленькими глотками: каждое движение языка, как признание, легкое касание губ, как обещание, и стон, тихий, глубокий, протяжный. Мой или его? Может, обоих? Не знаю, не понимаю, все смешалось…

— Сашенька… — на изломе нежности, утопая в страстной натуре, переставая сдерживаться, набрасываясь на мои губы с жаром пустыни и жаждой измученного путника. Резче, жестче, глубже. Теснее, яростней, с обоюдной тяжестью внизу живота. Я чувствовала его возбуждение и пылала от своего. Умелые ладони терзали мои волосы, язык гладил нёбо, а губы выпивали до дна. Дыхания не хватало, но мозг еще не отключился: если пойду на слабость, то снова утону в Адаме Сафарове. Только нам с ним нельзя. Слишком много боли и проблем сулил кратковременный миг блаженства.