Книга Измена. Сказка (не) о любви, страница 69 – Аня Вьёри

— Антон, отпусти меня.

Мой муж дергается, шумно вздыхает, а я продолжаю:

— Ради того хорошего, что когда-то между нами было, отпусти меня, – сглатываю комок в горле, – пожалуйста.

Антон зажмуривается, опускает лицо.

— Наташ.

— Я все понимаю, ты ошибся, ты хочешь все вернуть, и я вижу, что ты стараешься, но я не могу простить. Я никогда не смогу больше жить с тобой и не думать о том, что ты однажды предпочел мне другую. Понимаешь? Ты из кожи вон лезешь, чтобы вернуть меня, а я не вернусь. Никогда. Даже если физически снова перееду в нашу квартиру. Просто той Таши, что была за тобой замужем, действительно больше нет.

Вижу, как ходит кадык на его шее, как играют желваки на скулах.

— Если ты когда-нибудь любил меня, – понижаю голос почти до шепота, – отпусти, прошу.

Он молчит. Минуту, а может, и больше. Не смотрит на меня, стиснул челюсти, сжал кулаки. Что-то разглядывает на своей клавиатуре.

— Хорошо, – произносит наконец, резко откинувшись в кресле. – Ты права, я обидел тебя и продолжаю издеваться. Этот цирк ни к чему и не нужен никому, кроме меня, – его голос звучит глухо, в глаза мне Антон по-прежнему не смотрит. – У меня к тебе только одна просьба, – он наконец переводит на меня полный боли взгляд. – Завтра прием у Анохина, – Антон морщится. – Я уже подтвердил, что мы придем вдвоем, – качает головой. – Прости, но ты знаешь, что такое анохинские вечеринки. Пожалуйста, будь со мной там. В последний раз.

Анохин – один из его деловых партнеров. И его приемы с завидной регулярностью попадали в сводки светской хроники. Благодаря своему размаху и, как правило, скандалам. Там вечно дикое количество охотниц за толстосумами. Надо же. Он не хочет внимания этих девиц!

А еще я думаю о том, что если он уже подтвердил мое присутствие, то мне совершенно точно была заготовлена какая-то каверза, из-за которой я не смогла бы отказаться. И где-то в глубине души я сейчас благодарна мужу за то, что он меня просто просит.

— Хорошо, – согласно киваю я, – буду готова к приему. И в понедельник ты меня уволишь.

— Не надо, не увольняйся, – качает головой он. – Ты хороший журналист, а здесь, похоже, толковая выпускающая. Поучись, поднатаскайся. Набьешь руку – пойдешь дальше. Уеду я, – хмурится. – Все вопросы я могу решить из Москвы. Ну, или так, чтобы не мелькать у тебя перед глазами. Обещаю тебя больше не трогать.

Он смотрит мне прямо в глаза, и я вижу, что сейчас он искренен. А еще я вижу, что ему больно и тяжело. Ну что ж. Я хотела этого. Очень хотела, чтобы он страдал не меньше меня. Только почему-то я сейчас этому не рада.

Медленно поднимаюсь, киваю ему, поворачиваюсь уходить, как вдруг уже почти в спину летит:

— Таш! – его голос срывается. – Я не предпочитал… Точнее! Черт! Я не знаю, как это произошло! Ты совершенно точно лучше! Бл… Прости! – он запускает пальцы в волосы, видимо, не найдя слов, но они больше и не нужны.

Я выхожу и очень аккуратно закрываю за собой дверь. Сил работать сегодня больше нет.

Суббота. 28 июня. 8.10.

На анохинский прием за полчаса не соберешься. Я вчера оборвала телефон своему стилисту. Конечно, за сутки к ней не записаться. Но я посулила ей чуть ли не тройную ставку, и она согласилась принять меня в десять утра. Вот рулю в сторону Москвы. Что буду делать с двенадцати до семи вечера – не знаю. Замру статуей в кресле какой-нибудь кофейни. Надо будет найти самую пустую. На окраине.